этом же направлении, если бы удалось дойти или доехать со случайными попутчиками, должен быть и Харьков – большой город, где можно бы было затеряться на первое время, а потом двинуться куда-нибудь дальше.
О брошенных им жене и ребятишках он старался совсем не думать.
Глава четвертая
Мартовское дело
I
Даже накануне большой вылазки, задуманной Хрулевым и разрешенной сначала Сакеном, а по приезде Горчакова и им, штаб-офицеры полков, предназначенных к ней, встречаясь между собой, говорили об этом так:
– Слыхали, будто на днях что-то предпринимаем?
– А что такое именно?
– Ну вот, делаете вид, что не слыхали!.. Конечно, военная тайна обязывает, да мы-то ведь люди свои!
– Уверяю вас, ничего не знаю!
– Вот тебе на! Как же так не знаете, а в дело идет, говорят, несколько полков!
– Скажите, пожалуйста! А я ничего решительно не знаю… Какие же именно полки?
– Да вот это-то я и хотел от вас узнать.
– Может быть, и наш тоже?.. А когда же вылазка?
– Слыхал, будто скоро, а когда, не удалось добиться.
– Ну, Господи, помоги.
Наученный опытом с атакой Евпатории, Хрулев теперь действовал в высшей степени скрытно. Впрочем, и особой сложности задуманное дело не представляло, и объемистой диспозиции писать ему не приходилось. Ее не требовала ночная вылазка против неприятеля, с которым все время находились в тесном соприкосновении благодаря ложементам с той и другой стороны. От вылазок, очень часто бывавших раньше, эта должна была отличаться только числом введенных в нее штыков.
В отряд Хрулева вошло восемь батальонов от четырех полков пехоты: Камчатского, Волынского, Днепровского и Углицкого, – а кроме того, батальон, составленный из моряков. Всего же было около пяти тысяч человек, так как батальоны дошли уже почти до половинного состава.
Хрулев просил больше, но Горчаков, который любил всякое дело обдумывать кабинетно всесторонне и потому очень долго, решительно отказал ему в этом.
Контрапроши в огромном числе и постепенное отжимание ими союзников от Севастополя к морю – это и была единственная идея, с которой бодро скакал он на курьерских защищать Крым; но если для защиты одного только смело выдвинутого вперед Камчатского люнета требовалось более пяти тысяч человек, то сколько же в таком случае надо было выставить для целой цепи подобных люнетов и редутов, которые в безукоризненно шахматном порядке лежали уже в его пылком воображении на семиверстной полосе обороны?
– Нет, нет и тысячу раз нет!.. Войска надо беречь для будущего, – говорил он Хрулеву. – Вот погодите, получим сорок батальонов резерву из Южной армии, тогда может быть… Скверное, очень скверное наследство оставил мне мой предшественник! Гнусное наследство!
Он деятельно начал знакомиться с положением обороны, чуть только устроился кое-как в инженерном домике, на Северной, и все, что он находил и видел, казалось ему необдуманным, незрелым, испорченным, из рук вон плохим.
– Но, ваше сиятельство, позвольте доложить вам, что, имея в руках такой небольшой отряд, я не могу обещать и крупных результатов вылазки, – говорил ему обескураженный Хрулев; Горчаков же отзывался ему своей любимой фразой:
– Да вы не заставляйте только ваших солдат штурмовать небо! Только это, больше ничего! А для штурмов на земле у вас превосходные солдаты: я их знаю по Дунайской кампании. Вот, видите ли, в чем заключается первейшая разница между мной и князем Меншиковым: по его мнению, наш солдат вообще очень плох, а по-моему – он превосходен… Только не надо от него требовать того, что выше сил человеческих, а все остальное он сделает, и в успехе вылазки я уверен!
Вылазка назначена была в ночь на 11 марта, и войска собрались на подступах к Камчатскому люнету, чуть только стемнело, причем Камчатский полк был здесь весь в полном составе, под командой полковника Голева, но в дело шли только два батальона его, остальные же явились для земляных работ. Иеромонах Иоанникий был, конечно, тут же, в рядах полка. На нем была епитрахиль поверх рясы; крест накладного серебра он торжественно держал в руке, сетуя только на то, что тот очень легок.
– Пустой в середине! Дутый! – гудел он, обращаясь к командиру первой роты, штабс-капитану Гречкареву. – Таким француза как следует и благословить-то нельзя будет!
– А вам зачем же французов благословлять, батюшка? – вполголоса увещевал его Гречкарев. – В наступление идет наш батальон и третий, а вы со вторым и четвертым в резерве останетесь, – вам своих тяжело раненных благословлять после исповеди придется.
– Как это, чтобы я да в резерве остался! – гудел Иоанникий. – Я с вами пойду!
– Кто же вас возьмет с собою?
– А кто же посмеет меня оставить?.. Не возьмут, я и сам пойду!
– Куда же вы это пойдете? В какой колонне?
– Колонны тут ни при чем… Куда полк пойдет, туда и я!
– Командиру полка доложите в таком случае.
– А зачем это мне ему докладывать?
– Значит, вы дисциплины не знаете, батюшка!
– А вы меня не учите, – рычал Иоанникий.
– Бог с вами совсем, не мое дело… Только хоть потише говорите, пожалуйста!
Невдалеке от расположения 1‐го батальона шли работы в траншее, полузасыпанной местами вследствие усиленной дневной канонады со стороны французов. Работами на этом участке руководил саперный прапорщик Бородатов: дня за два перед этим пришло наконец из Петербурга его производство.
Услышав знакомый уже ему густой рокочущий голос в стороне от себя, он пристальнее присмотрелся к темноте и разглядел гораздо повыше линии солдатских голов твердые очертания широкого черного клобука.
– Вот черт возьми! Опять тут этот пьяный монах! – сказал он брезгливо, обращаясь к стоявшему рядом Вите Зарубину. – Испортит он нам все дело!
– Чем именно может он испортить? – спросил Витя.
– А как же? У него ведь не голос, а какая-то труба иерихонская!
Послушайте, Зарубин, я бы на вашем месте взял на себя смелость доложить о нем генералу Хрулеву.
– Хорошо, что же… Я и доложу, пожалуй, – не без некоторой важности ответил Витя.
Вместе с двумя другими, только пехотными, юнкерами Витя был взят Хрулевым к себе в ординарцы и теперь был послан передать небольшое приказание саперным офицерам.
– А когда думают начать наступление? – спросил его Бородатов.
– Да вот когда зайдет луна… Я слышал, так говорили.
– Луна, кажется, не обещает этого так скоро… Она даже открывается, смотрите!
Действительно, луна, которая до этого была, казалось бы, очень добротно задернута густыми тучами, теперь вдруг начала пробиваться сквозь них и на глазах у Вити и Бородатова засияла наполовину.
– Ну, в таком случае я уж не знаю, когда пойдем мы, – почти сконфузился Витя. – Только мне-то уж во всяком случае надо идти… Прощайте!
Эта луна!.. Ей не
