смотрел на дерево.
После тайфуна по саду были разбросаны ветки и листья, а земля была сырой из-за проливного дождя. Из-за прошедшей бури все деревья в саду теперь выглядели иначе. Сад напоминал мне женщину, которая всегда опрятна, но ее прическа слегка растрепана сильным ветром.
Только камфорный лавр, казалось, ничуть не изменился – он не сдвинулся ни на сантиметр, и его толстый ствол, подобно крепкому бессмертному великану, прочно стоял на земле.
Митараи выглядел так, словно собирался всю ночь просидеть на корнях камфорного лавра. Кажется, даже он, всегда веривший только в логику, наконец признал силу этого таинственного дерева и решил бросить ему вызов.
Глядя на то, как серьезен и молчалив мой друг, я подумал, что на этот раз он может проиграть. Ведь Джеймс Пэйн, как выяснилось, ни при чем, во всем виноват камфорный лавр!
Митараи сидел на корнях несколько часов; солнце уже давно село. Сперва я оставался рядом с ним, но, решив не мешать ему думать, вернулся в комнату с пианино, которая раньше служила детской для Леоны. Из окна я мог хорошо видеть Митараи, одиноко сидевшего на заднем дворе.
Он предупредил Леону, чтобы она ни за что не оставалась одна, поэтому сейчас девушка сидела со мной в комнате. Поставив стул у окна, из которого открывался вид на сад и Митараи, она положила руки на подоконник и принялась смотреть вниз. Я глядел на нее, сидевшую так без движения, и вдруг заметил, что мое первое впечатление о ней немного изменилось.
Мои часы показывали два часа ночи. Только что вернувшись из поездки в Шотландию, я был абсолютно измотан. Будучи девушкой, Леона наверняка устала еще больше. Но, когда я предложил ей немного отдохнуть, она ответила, что Митараи, вероятно, устал куда сильнее нас.
Леона была права, однако мой друг, поглощенный сложным делом, становился невероятно выносливым и выглядел бодрым, независимо от того, сколько километров он прошел без отдыха или сколько ночей подряд не спал.
– Он часто остается наедине со своими мыслями? – спросила Леона.
– Да, – ответил я. – Ко мне он возвращается, уже придя к какому-то выводу и найдя решение. Если же ему нужно подумать, то он предпочитает быть один.
– Одинокий человек, – сказала девушка. – Но это признак его таланта. Он как слон, случайно оказавшийся среди кошек: для всех вокруг он – всего лишь несуразная серая глыба.
На обратном пути в самолете Леона плотно разговаривала с Митараи. Рассказывала ему о своей семье, братьях, но особенно о трудностях, с которыми столкнулась ее мать Ятиё, – будто иначе не могла справиться с тяжестью обрушившихся на нее обстоятельств.
Она осталась совсем одна. Таку умер, Юдзуру умер, ее мать тоже погибла. Икуко, Тинацу, Тэруо и Миюки не были членами семьи Фудзинами. Если Джеймс Пэйн не выжил, то во всем мире у Леоны больше не осталось кровных родственников.
Печаль, одиночество и, прежде всего, злость на неизвестного преступника подтолкнули ее на отчаянную откровенность. Я понимал это болезненное чувство. Невыносимую печаль и гнев можно немного облегчить, если признаться в них окружающим. Я хорошо помнил лицо Юдзуру, который, несмотря на наше недавнее знакомство, с энтузиазмом рассказывал мне о смертных казнях в разных культурах. Мне было грустно от мысли, что его больше нет с нами. Он был чудаком, но не злодеем. Поэтому его родные, должно быть, ужасно опечалились.
У Леоны был стойкий характер: девушка ни разу не показала нам своих слез, однако я не сомневался, что трагедия, с которой она столкнулась в столь юном возрасте, являлась одной из самых ужасных за всю ее жизнь. Она больше не была той уверенной в себе и энергичной Леоной Мацудзаки, которую мы встретили несколько дней назад. В своем горе девушка начинала терять себя настоящую и, подобно тонущему человеку, старалась найти кого-то, на кого можно было опереться.
Я сидел в своем кресле, сортируя в уме полученную за день информацию.
Тело Юдзуру, перевернутое и помещенное вверх ногами в отверстие в стволе дерева, было сильно повреждено: голова разбита, кости лопаток, плеч, рук и ребер сломаны как минимум в десяти местах. Тело было покрыто синяками, мышцы порваны, а кости кое-где торчали наружу сквозь кожу. По словам детектива Тангэ, нужно было дождаться результатов вскрытия, чтобы узнать точное время смерти и ее причину.
Я не гадал, кто и с какой целью мог убить Юдзуру настолько извращенным способом. Убийцей, по моему мнению, был не кто иной, как камфорный лавр!
Меня не отпускало странное чувство. Чем больше подробностей я узнавал, тем больше убеждался в том, что смерть Юдзуру была повторением убийства Таку, произошедшего несколько дней назад. Несмотря на некоторые различия, эти два инцидента были похожи как близнецы. Но на этот раз появилась крайне странная деталь.
В кармане брюк Юдзуру нашли предсмертную записку следующего содержания: «Простите мне мой последний шаг». Записка напоминала послание Таку и была написана карандашом, а почерк, по всем признакам, также принадлежал Таку Фудзинами.
История становилась все запутаннее. Мог ли старший брат, оказавшийся в загробном царстве чуть раньше, заботливо оставить записку для Юдзуру?
Один из ботинок Юдзуру был найден у дома Фудзинами, второй – у здания бани Фудзидана-ю. Совсем как в случае с его братом Таку!
Проанализировав эти факты, я пришел к следующему выводу. Юдзуру, так же как и его старший брат, забрался на крышу дома и смотрел на камфорный лавр. Таку умер, сидя на крыше, но Юдзуру поднялся на ноги. Зачем же? Он прыгнул на верхушку дерева. Нырнул головой вперед в отверстие в верхней части ствола.
Как он мог решиться на это? Все дело было в пугающей волшебной силе камфорного лавра – она полностью контролировала волю мужчины! Это объясняло не только многочисленные травмы на теле Юдзуру, но и текст записки, оставленной Таку на компьютере в квартире Леоны. Тот тоже намеревался спрыгнуть с крыши дома Фудзинами, но умер, не успев этого сделать.
Смерти двух братьев были поразительно похожи. Пусть обстоятельства обнаружения тел и были разными, оба они в конечном итоге пытались сделать одно и то же. Младший брат довел дело до конца, а старший остановился на полпути, вот и всё.
Однако имелось несколько довольно серьезных вопросов. Во-первых, непонятно, как записка, написанная почерком Таку, оказалась в кармане Юдзуру. Во-вторых, от крыши дома до верхушки дерева большое расстояние; спрыгнуть прямо на камфорный лавр весьма затруднительно. Если вы действительно решитесь на это, то придется прыгать очень далеко.
Допустим, ему это все же удалось, но с
