Хубилай предостерег меня, чтобы я не отбирал все до последней крохи у его новых подданных. Могло показаться, что я нарушил его приказ и продолжал это делать. Но это не так. Большинство игроков рисковали в наших «бобовых банках» теми деньгами, которые они уже заработали, запасли и которыми они могли себе позволить рискнуть. Если они теряли их, то были вынуждены трудиться усерднее, чтобы заработать еще больше. Даже те, кто опрометчиво лишился всех своих средств за нашими столами, не впадали в безнадежное безделье и нищету, как с ними произошло бы в случае, отдай они все свои деньги сборщику налогов. «Бобовые банки» в отличие от сборщиков налогов всегда оставляли им надежду компенсировать потери, поэтому даже обанкротившиеся ставили перед собой цель выбраться из нищеты и начать процветать, чтобы иметь возможность снова вернуться к нам и сесть за стол. Счастлив сказать, что наша система никого не принуждала — как это было со старой налоговой системой — идти на отчаянные шаги и брать в долг под проценты, чтобы потом оказаться в тисках огромных долгов. Однако это уже не моя заслуга, подобное произошло благодаря суровым гонениям великого хана на мусульман. Теперь просто не существовало никаких ростовщиков, у которых можно было занять деньги. Так что, насколько я могу судить, наши «бобовые банки» не только были далеки от того, чтобы обескровить Манзи, но и давали толчок к развитию этой области. Они приносили пользу как Монгольскому ханству в целом, так и отдельным людям (не забывайте, что множество местных жителей получили у нас стабильную работу в качестве банкометов). Мало того, теперь даже у самого бедного крестьянина в самом дальнем уголке Манзи появлялся стимул разбогатеть.
Помнится, когда я уезжал, Хубилай пригрозил, что сразу же даст знать, если вдруг будет недоволен тем, как я исполняю свои новые обязанности в Ханчжоу. Разумеется, теперь у него не было причин для недовольства. Наоборот, некоторое время спустя Хубилай прислал не кого-нибудь, а наследного принца Чимкима, чтобы выразить мне свое высочайшее расположение и передать поздравления по поводу той исключительной работы, которую я проделал.
— Поздравления поздравлениями, — сказал Чимким в своей обычной ленивой и насмешливой манере, — но, по правде говоря, я думаю, что мой царственный отец хочет, чтобы я разведал и выяснил, не являешься ли ты в действительности атаманом разбойничьей шайки, которая разоряет целое государство, силой отнимая добро у его подданных.
— Нет нужды ничего отнимать силой, — не задумываясь, произнес я. — Зачем беспокоиться, как отобрать то, что люди сами страстно желают тебе отдать?
— Да, ты прекрасно поработал. Министр финансов Лин Нган говорит, что эти манзи поставляют ханству больше дани, чем присылает мой двоюродный брат Абага из Персии. Да, чуть не забыл: Кукачин и дети также шлют привет вам с Ху Шенг. Как и твой достойный уважения отец Никколо. Он велел передать тебе, что дядюшка Маттео чувствует себя лучше, находится под присмотром заботливой служанки и разучил несколько новых песен.
Чимким, вместо того чтобы поселиться во дворце у своего сводного брата Агячи, оказал нам с Ху Шенг высокую честь и во время своего визита жил в нашем доме. Поскольку мы с Ху Шенг давно уже передали управление всеми «бобовыми банками» специально нанятым людям, то теперь сами могли бездельничать сколько угодно и потому посвятили все свое время и внимание тому, чтобы развлекать нашего царственного гостя. В тот день мы втроем без всякой помощи слуг наслаждались полдником на свежем воздухе. Ху Шенг своими руками приготовила корзинку с едой и питьем, мы взяли лошадей и поехали прочь из Ханчжоу по дороге, носившей весьма замысловатое название — Мощеная Улица, Извивающаяся Между Гигантскими Деревьями. Оказавшись за городом, мы расстелили скатерть и пообедали на природе. Чимким рассказал нам все последние новости.
— Сейчас мы ведем войну в Тямпе, — сказал он в чисто монгольской манере — между прочим, как если бы говорил: «Мы выкопали у себя в саду пруд для лотосов».
— Именно так я и подумал, — сказал я, — когда увидел полки, которые двигались по суше, и баржи с людьми и лошадьми, плывшие вниз по Великому каналу. Я счел, что твой царственный отец отказался от экспансии на восток и завоевания Японских островов и вместо этого решил отправиться на юг.
— В действительности это произошло случайно, — пояснил принц. — Видишь ли, когда мы завоевали Юньнань, юэ признали там наше правление. Но в Юньнане есть еще один народ, не такой многочисленный, шан. Не желая, чтобы мы ими управляли, шан эмигрировали на юг в Тямпу в огромном количестве. Поэтому мой сводный брат Хукой, ван Юньнаня, отправил посольство в Тямпу — он хотел предложить царю Ава помочь выдворить с территории его государства этих беженцев и вернуть их обратно, сделав подданными Хубилая. Однако наших послов не предупредили, что все, кто навещает царя Ава, должны перед входом в его дворец сменить обувь. Они не сделали этого, царь страшно оскорбился и приказал стражникам: «Тогда смените им ноги!» Таким образом, искалечив наших послов, он нанес оскорбление нам, это было достаточным поводом для того, чтобы Монгольское ханство объявило Ава войну. Твой старый приятель Баян опять выступил в поход.
— Хубилай объявил войну Ава? — спросил я. — Это что, другое название Тямпы?
— Не совсем. Тямпой называют все тропики, эту страну джунглей, слонов, тигров, где постоянно жарко и влажно. Никто не считал, сколько народов населяют Тямпу — их не то десять, не то двенадцать, и почти каждый имеет свое собственное крошечное царство. При этом разные люди называют эти царства по-разному. Ава, например, известно еще как Мьяма, Бирма и Мьен. И шан, сбежавшие из покоренного Юньнаня, ищут убежища в царстве, которое когда-то давно создали в Тямпе первые беженцы — их соплеменники. Это государство называют по-разному: Сиам, Муанг Таи и Сукотаи. Там есть еще и другие царства — Аннам, Чам, Лаос, царство Кхмеров и Камбоджа. Возможно, этих царств гораздо больше, ибо их никто не считал, — небрежно сказал Чимким и заключил: — Не исключено, что, ведя войну с Ава, мы также заодно покорим еще два или три других царства.
Как истинный торговец я заметил:
— И тогда нам не придется платить непомерные цены, которые местные жители запрашивают за свои специи, древесину, слонов и рубины.
— Я собирался, — сказал Чимким, — отправиться отсюда на юг и присоединиться к Баяну на время его похода, чтобы самому взглянуть на эти тропические земли. Однако боюсь, я не в состоянии проделать такое суровое путешествие. Я просто отдохну здесь какое-то время с тобой и Ху Шенг, а затем вернусь в Катай. — Чимким вздохнул и произнес как-то тоскливо: — Мне жаль, что я туда не поеду. Мой царственный отец стареет, пройдет немного времени, и я должен буду унаследовать титул великого хана. Мне хотелось бы как можно больше попутешествовать, прежде чем я навечно осяду в Ханбалыке.
