Завершив свой разрушительный труд, Илмеи снова разделили свои циклопические взоры, и огненная буря рассеялась, оставив после себя бурлящее озеро жидкого металла и камня, которое медленно сочилось сквозь расщелины в фундаментальном слое, чтобы выпасть в Нижней Комморре смертоносным дождем. Но работа еще не закончилась. Пламенные лучи Илмей снова устремились вперед, расширяясь, чтобы выжечь ползучие тени Аэлиндраха из Комморры.
Тьма, что выплеснулась из границ царства теней, отшатнулась подобно живому существу и начала отступать пред лишенными масок ликами плененных звезд. Огонь и разрушение следовали за их лучами, и гаснущие пожары, начатые Разобщением, снова с ревом вспыхнули жизнью. Еще много часов город страдал под огненной плетью, но больше ни разу Илмеи не сфокусировались на одной крепости, как это случилось с цитаделью Белого Пламени.
Из клубов дыма и яростного пламени вышли марширующие Каратели Векта. Их металлическая кожа была неуязвима к жару, точно так же, как их бесчувственные разумы не ощущали боли. Они продолжали повторное завоевание Комморры с неустанным усердием и непоколебимой целеустремленностью. Они терроризировали население и с невообразимой жестокостью насаждали власть законов Векта — и все это время им грезилось, что они снова стоят, как герои, на поле битвы.
Небольшой отряд Иллитиана стрелой несся к крепости, и, когда та уже была в пределах видимости, Илмеи начали раздуваться в небе. Всегда осторожный, архонт приказал рулевому покружить на месте, пока он не выяснит, что за дьявольщину на этот раз задумал Вект. Комморра, по большей части, была городом вечных сумерек, и только среди высот Верхней Комморры всегда можно было увидеть сияние Илмей, которые чаще всего выглядели слабыми и отдаленными. Не так давно, над Горатом и в измученных небесах вокруг него, Иллитиан стал свидетелем тому, какова может быть мощь Илмей, и поэтому он решил подождать. Солнца распухали все больше и больше, и осколки света, отраженного миллионом шипов и крыш на вершинах шпилей, стали ослепительно яркими. Потом это случилось.
Поднялось пламя. Пламя, что было выше самих шпилей. Ревущие бесформенные колонны огня потянулись в небеса и снова обрушились вниз, словно громадный кулак. Крепость Белого Пламени (о, горькая ирония этого названия!) как будто на миг подскочила на месте, вся ее великая громада невероятным образом вознеслась в воздух от прикосновения сияющих рек плазмы, стекающих с небес.
Иллитиан не мог избавиться от этого образа. Всего на мгновение крепость словно зависла, застыв среди высокого пламени, а потом распалась на миллиард пылающих фрагментов. Казавшиеся такими прочными очертания алебастровых стен и башен разлетелись, словно песок под ураганом. Воображение Иллитиана отказало при виде этой мощи, при осознании того, что весь шпиль-цитадель — укрепленный, защищенный и обороняемый всем самым лучшим, что только могли изготовить мастера Комморры — был уничтожен в один-единственный миг… и это мгновение сокрушило его сердце.
Архонт Белого Пламени пошатнулся. Черная скорбь затопила его страдающий разум. С потерей крепости он потерял все: погибли накопленные за тысячи лет богатства и история, его последователи, его рабы… Теперь он обладал не большей силой, чем какой-нибудь мелкий архонт средних ярусов — лишь те немногие воины, что были вместе с ним, телохранители-инкубы да небольшой легион агентов, разбросанных по Комморре, которые, по природе своей, изменили бы ему при первой же возможности.
Предупреждающий крик привел Иллитиана в чувство. Его экипаж заметил стаю гравилетов, которая быстро двигалась сквозь зубчатый ландшафт шпилей. Их курс был параллелен пути Иллитиана, их цель оставалась неизвестной. Дрожащей рукой он снова поднял телескоп и стал искать опознавательные знаки и символику. Его накрыла волна облегчения, когда он узнал в них Клинки Желания — на задней палубе одного «Яда» он даже мельком разглядел Кселиан.
Он приказал рулевому проложить курс навстречу быстро движущимся Клинкам. Ему не стоило беспокоиться — его отряд немедленно заметили, и вся стая поменяла направление к нему. Через несколько мгновений их окутало подвижное облако из петляющих разбойников и геллионов, которые угрожающе кружили на расстоянии, чуть большем, чем радиус поражения пистолета. Потрепанное собрание уцелевших «Рейдеров» и «Ядов» Клинков вскоре прибыло следом и присоединилось к общей массе. Одинокий «Яд» вылетел из гущи машин и затормозил рядом с транспортом Иллитиана. Кселиан легким прыжком перемахнула с «Яда» на его «Рейдер».
Иллитиан заметил, что она все еще была покрыта кровью после воздушной битвы у крепости. Два коротких меча с широкими лезвиями небрежно свисали в ее руках, также покрытые запекшейся коркой. Иллитиан переместился так, чтобы выйти с дистанции удара, в то время как трое его инкубов бесшумно шагнули на позиции обороны. Сейчас был очень важный момент: армия Кселиан значительно превосходила в числе горстку воинов Белого Пламени. Она могла решить, что предательство — единственный логичный вариант, что их попыткам свергнуть Векта пришел конец.
— У нас по-прежнему есть выбор, — сказал ей Иллитиан, уверенно взяв инициативу на себя, чтобы сразу отсечь какие-либо мысли об измене. — Мы можем сбежать из города на оставшихся кораблях или отправиться в Нижнюю Комморру, где мы сможем успешно укрыться от кабалитов Векта. Так или иначе, нам надо перегруппироваться и собрать своих сторонников.
Кселиан уставилась на него расчетливым голодным взглядом, словно охотящаяся кошка, оценивающая свой следующий обед.
— Ты побежден, Иллитиан, — хрипло прорычала она. — Самые преданные из твоих сторонников только что были испепелены вместе со всем твоим кабалом. У тебя не осталось ничего, что хоть чего-то бы стоило.
— Но мы ведь так близки! — с чувством вскричал Иллитиан. — Посмотри вокруг. Вект сыграл все карты, какие у него были, и превратил город в руины! Он разваливается по кускам, Кселиан! Земля ускользает из-под его ног! Еще один толчок, и мы сможем свергнуть его.
— Я так не думаю. В начале всего этого ты говорил, что Вект всегда использует самое лучшее оружие, которое может достать. По-моему, он только что доказал, что может найти оружие мощнее твоего. И это не изменится.
Иллитиан открыл рот, чтобы возразить, но Кселиан уже перешла в атаку, так быстро, что ее руки и ноги размылись от скорости. Два коротких меча пронзили горжеты ближайших инкубов, глубоко вогнав широкие острия в их хребты. Используя рукояти мечей как рычаги, Кселиан швырнула себя ногами вперед и ударила ими в грудь третьего инкуба. От мощного толчка тяжелобронированный стражник перевалился через перила «Рейдера» и рухнул к верной смерти внизу.
Атака Кселиан заняла лишь долю секунды, но Иллитиан выхватил меч и пистолет еще до того, как пал последний из инкубов. Вокруг разносились звуки столкновений и воплей — Клинки Желания рвали на куски его оставшихся воинов. Его разум ярко пылал отчаяньем, но с ним была и решимость, и жажда заставить Кселиан поплатиться за предательство.
Она посмотрела на него и хищно улыбнулась.
— Именно таким я всегда мечтала тебя увидеть — сломленным, но по-прежнему с капелькой дерзости. Какое это будет удовольствие.
Иллитиан был хорошо натренированным мечником, прекрасным бойцом даже по безжалостным стандартам Комморры. Кселиан управилась с ним так же легко, как победила бы ребенка.
Глава 26
СМЕРТЬ НАДЕЖДЫ
Когда Разобщение только поразило Комморру, Асдрубаэль Вект созвал высших архонтов, включая Иллитиана, в громадный зал аудиенций на Центральном пике. Там Вект содрал кожу с нескольких десятков архонтов и подвесил их с потолка на цепях, чтобы подчеркнуть остальным тяжесть ситуации. Именно сюда привели Иллитиана для последнего унижения.
Кселиан сохранила ему жизнь и невредимым доставила прямиком к Векту. Его раздели и заточили в темницу, но ждать пришлось недолго — как раз достаточно для того, чтобы он осознал сокрушительную тяжесть своего положения. Иллитиан почти мог простить Кселиан за ее поступок — если бы поменять их роли, он бы сделал то же самое — почти, но не совсем. Он надеялся, что Вект совершит возмездие и над ней. Что-то настолько же страшное, как та судьба, которую тиран, вне сомнения, уготовил для него.
Голос на краю сознания заманчиво шептал о самоубийстве, точно так же, как во время безнадежной схватки с Кселиан. И все же он в ужасе отшатывался от этой идеи, зная, что это зов сирены, Той, что Жаждет, которая вечно голодна до душ. Нет, он не желал расставаться с жизнью, ведь единственное, что он мог сделать для сохранения оставшегося достоинства — не отдавать ее до последнего, царапаться и кусаться до самого конца.
