Господи, люди Твоя»;
Тропарь Богоявлению «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи»;
Тропарь Успению «В рождестве девство сохранила еси»;
Догматик «Всемирную славу»;
Ирмосы канонов Св. Пасхи «Воскресения день, просветимся, людие»;
Рождества Христова «Христос раждается, славите»;
Ирмосы воскресного канона «Твоя победительная десница».
ГЛАС 2 – «исполнен кротости, благоговения, он утешает печальных и отгоняет мрачные переживания». Поётся несколько вариантов этого гласа, однако общее – гибкая мелодия, светлая интонация – присутствует во всех вариантах распевов.
Тропарь Нерукотворённому образу «Пречистому Твоему образу поклоняемся, Благий»;
Тропарь Крестителю и Предтече Иоанну «Память праведнаго с похвалами»;
Тропарь субботы, всем святым и усопшим;
«Апостоли, мученицы и пророцы»;
Богородичен «Преблагославенна еси, Богородице Дево»;
Ирмосы канонов «Во глубине посла иногда», «Грядите, людие».
ГЛАС 3 – «глас бурный, он, как море при непогоде, побуждает на духовный подвиг». Эта характеристика древних относится в полной мере к поющемуся у нас тропарному распеву гласа. Стихирный же распев более безмятежен.
Кондак Рождеству Христову «Дева днесь Пресущественнаго раждает»;
Тропарь вмч. Пантелеймону «Страстотерпче святый»;
Воскресная стихира «Твоим Крестом, Христе Спасе».
ГЛАС 4 – «двоякий: то возбуждает радость, то внушает печаль. Тихими и мягкими переходами тонов он сообщает покой душе, внушает стремление к Вышнему, наиболее выражая действие на нас Божией благодати». Пожалуй, один из наиболее употребительных и «популярных» гласов церковного пения в сравнении с другими. Многие известные всем тропари написаны именно на этот глас. Его логичное и простое мелодическое строение доступно всем.
Тропарь Рождеству Христову «Рождество Твоё, Христе Боже наш»;
Тропарь Божией Матери «Богородице Дево, радуйся»;
Тропарь свт. Николаю «Правило веры и образ кротости»;
Догматик «Иже Тебе ради Богоотец пророк Давид»;
Ирмосы канона Богородице «Отверзу уста моя»;
Ирмосы воскресного канона «Моря чермную пучину».
ГЛАС 5 – «успокаивает душевные волнения, он подходит для плача о грехах». Мелодия гласа равномерно «покачивает» слова песнопений, интонация скользит то вверх, то вниз, давая ощущение покоя и бесконечности.
Заупокойный седален «Покой, Спасе наш, с праведными рабы Твоя»;
Воскресные тропари «Ангельский собор» («Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим»);
Догматик «В Чермнем мори».
ГЛАС 6 – «рождает благочестивые чувства – преданность, человечность, любовь». Так писали древние. Мы же знаем этот глас и как глас сосредоточенности и скорби – минорная интонация, в которой, как по «ступенькам», поднимаются слова текста.
Воскресная песнь по Евангелии «Воскресение Христово видевше»;
Тропарь (стихира) Святому Духу «Царю Небесный»;
Стихира «Воскресение Твоё, Христе Спасе, Ангели поют на небеси»;
Погребальная стихира «Зряще мя безгласна»;
Ирмосы канона «Яко по суху пешешествовав Израиль» (6‑я песнь «Житейское море»).
ГЛАС 7 – «глас мягкий, трогательный, увещающий. Он ласково убеждает, призывает, просит об умилостивлении». Из всех гласов нашего осмогласия самым скудным по количеству песнопений является глас седьмой. Достаточно редко звучит этот глас, и поэтому, вероятно, нелегко его узнать и обозначить в памяти.
Тропарь Преображению «Преобразился еси на горе, Христе Боже»;
Тропарь блаж. Ксении Петербургской «Нищету Христову возлюбивши»;
Воскресный тропарь «Разрушил еси Крестом Твоим смерть».
ГЛАС 8 – «выражает веру в будущую жизнь, созерцает небесные тайны, молится о блаженстве души». Восьмой глас можно ещё назвать гласом восклицания: большинство песнопений подчёркивают эту восклицательную сторону. Многие из них прямо начинаются междометиями: «Увы!» или «О!». Восьмой глас можно рассматривать и как глас «трубный», глас высокого проповедования и похвалы.
Заупокойный тропарь «Глубиною мудрости человеколюбно вся строяй»;
Тропарь Пятидесятнице «Благословен еси, Христе Боже наш»,
«Достойно есть» и «Взбранной воеводе» часто поют на 8‑й глас;
Заупокойная стихира «Плачу и рыдаю»;
Ирмосы канона «Воду прошед, яко сушу» (6‑я песнь «Молитву пролию ко Господу»).
Звательный падеж
Звательный падеж, звательная форма, вокатив (лат. vocativus) – особая форма имени (чаще всего существительного), используемая для идентификации объекта, к которому ведётся обращение. Название этой формы «падежом» условно, т.к. в строго грамматическом смысле звательная форма падежом не является[1878]. Звательный падеж (вокатив), традиционный для славянских языков, является «названием предмета мысли (лица), к которому обращаются с речью». Будучи падежом, устанавливающим контакт между говорящим и воспринимающим речь, он реализует волю говорящего. Грамматическое значение звательного падежа реализуется в присущей ему особой синтаксической функции – обращения.
Исторически звательная форма являлась элементом индоевропейской системы падежей и существовала в латыни, санскрите, и древнегреческом. Хотя впоследствии она была утеряна многими современными индоевропейскими языками, некоторые языки сохранили её до нашего времени, примером чему могут являться греческий, цыганский, многие славянские языки (украинский, белорусский, польский, сербский и др.) и некоторые кельтские языки (шотландский и ирландский), балтийские языки (например: латышский и литовский). Из романских звательная форма сохранилась только в румынском языке. Она также присутствует в некоторых не-индоевропейских языках, таких как грузинский, арабский и корейский.
Звательный падеж начинает отмирать достаточно рано: уже в Остромировом евангелии (XI век) зафиксировано его смешение с именительным. Как показывают берестяные грамоты, в XIV–XV вв. он сохранялся исключительно как форма уважительного обращения к лицам более высокого социального ранга: господине! госпоже! княже! отче! брате! К середине XVI в. он окончательно исчез из живой речи, оставшись только в формах обращения к церковнослужителям (отче! владыко!)[1879]. До 1918 года звательный падеж формально числился в грамматиках как седьмой падеж русского языка. В наше время утрата представления о звательном падеже приводит к тому, что в живой речи архаические формы звательного падежа нередко употребляют в качестве именительного: «мне вчера отче сказал»; «владыко Досифей произнёс проповедь». Это вызывает возмущение ревнителей чистоты языка, призывающих вовсе отказаться от звательных форм.
В современном русском языке существует в виде нескольких архаизмов, по большей части входящих в состав фразеологических оборотов и других речевых формул, либо перешедшие в разряд междометий (Бо́же, Созда́телю, Го́споди, Иису́се, Хри́сте, влады́ко, митрополи́те, вра́чу, ста́рче, о́тче, бра́те, сы́не, дру́же, кня́же, челове́че и другие). Иногда встречается в литературе либо в целях архаизации («…чего тебе надобно, старче?» – Пушкин), либо в цитатах из церковнославянских текстов и молитв («Царю небесный, спаси меня…» – Лермонтов), либо для «украинизации» речи героев-украинцев («А поворотись-ка, сынку!» – Гоголь; «Ты откуда, человече?» – Багрицкий). Однако, регулярное и нормативное употребление этой грамматической формы в церковнославянском языке, являющемся официальным языком богослужения в Русской Православной Церкви, а также появление таковых в новых религиозных текстах на русском языке в том числе (службы, акафисты, молитвы, тропари новопрославленным святым) влияет на речь современных православных верующих, в связи с чем можно отметить активизацию архаической звательной формы
