— ирренций. Слышал о таких металлах? Они крайне радиоактивны. Пока эта пластина на месте, излучение наружу не выходит. Если её убрать, мигом обуглишься до костей. Вам рассказывали про радиоактивность?
Утуа, до того настороженно молчавший, быстро закивал.
— Я им говорил — оно светится, — выдохнул он. — Светится! Никто не верил…
Гедимин понял, что в объяснения вкралась ошибка, хотел исправиться, но подумал секунду — и махнул рукой.
— Если хочешь смотреть на свечение, завернись в защитное поле, — он показал сармату наручный генератор. — Но надолго не задерживайся — часть лучей сквозь него проходит. Всё, хватит…
Он вернул пластину на место, и свет погас. Утуа протяжно вздохнул.
— Я видел похожий свет в фильме, — сказал он, исподлобья глядя на Гедимина. — Там взрывали лучевую бомбу. Только он был более зелёным… и немного белым.
— «Гельт», — Гедимин кивнул. — Это ирренций. И в вашей бомбе, и здесь. Я был на испытаниях «Гельта». Красивое зрелище.
Утуа немного поднял голову — теперь он смотрел Гедимину в глаза, и в его взгляде читалось что-то странное.
— Ты инженер, работал с Ассархаддоном, был на испытаниях… — медленно перечислил он. — Это ты сделал бомбу?
— Это Линкен, — качнул головой Гедимин. — Я только немного помог. Линкен любит бомбы. А я сделал реактор для атомного крейсера. Ладно, хватит болтовни. Идём работать.
Утуа кивнул и отступил немного назад, пропуская Гедимина; тот видел краем глаза, как монтажник украдкой потёр ушибленное плечо.
— В медотсек? — предложил сармат.
— Не надо, — ответил Утуа. — Это скоро пройдёт. Ты похож на Ассархаддона, знаешь? Такой же амбал, и глаза жёлтые.
Гедимин неопределённо хмыкнул, потянулся к коммутатору, вспомнив, что надо переключить его обратно в общий режим, и покосился на Утуа.
— Наши передатчики тоже работают на ирренции, — сказал он. Монтажник качнул головой и прикоснулся к запястью.
— У нас старые, в них ничего такого нет.
«Старые?» — Гедимин остановился. «Тогда при выделении канала нужно… Уран и торий! Так я ничего не выделил⁈»
Он подошёл к накрытому защитным куполом бассейну. Сарматы при его появлении прервали работу и повернулись к нему; в их взглядах читались растерянность и смутные опасения. Секунду спустя они, спохватившись, развернулись к полусобранному корпусу реактора. Никто ничего не сказал Гедимину, пока не дошло до испытания систем, и он не подошёл, чтобы осмотреть все узлы.
— Клон Ассархаддона, — донёсся чей-то тихий шёпот по общей связи. — Делал лучевую бомбу…
— Инженер, — заговорил Фарман, заглушив незнакомый голос в наушниках. — Не трогай бассейн, пока мы тут не закончим. Мы уйдём в соседний отсек — тогда можешь достать их. У нас скафандры не для такой работы.
— Не бойся, — отозвался Гедимин, отходя к бассейну. — Хорошо проверь все клапаны. Это вещество нельзя выпускать наружу.
«Клон Ассархаддона,» — думал он, криво усмехаясь. «Он не слышит, а то посмеялись бы вместе.»
18 июля 34 года. Феба, кратер Ясона, база атомного космофлота «Мара»
— Подожди, — Исгельт покосился на молчащий передатчик. Где-то на дальнем конце коридора, соединяющего блок ядерного синтеза с основной базой, закрылся очередной люк. Бригада монтажников отступала из блока, перекрывая за собой туннель, и Гедимину казалось, что они убегают от взрыва, — так торопливо и испуганно они уходили. «Боятся,» — думал он, досадливо щурясь. «Видимо, плохо объяснил.»
— Давай, — Исгельт коснулся передатчика пальцем, прервав тревожный писк. Гедимин опустил руку на пульт управления — один на все шесть реакторов. Сармат помнил коды, но в памяти пришлось покопаться, — синтезирующие установки он не запускал уже давно. «Un… du… ter…» — он отключал генераторы защитного поля, запускал пульсирующие облучатели, привычно проверял циркуляцию в системе охлаждения и температуру в активной зоне. « Qu… qen… shi… Attahanqa!»
— Растёт, — отметил Исгельт, пристально следивший за интенсивностью омикрон-излучения. Гедимин, не оборачиваясь, жестом попросил его подождать.
— Работает, — признал он через полчаса, когда установки стабилизировались. — Но нужен присмотр. И через три месяца нужно будет всё это выгрузить. Ты нашёл операторов?
— Сиди здесь, — сказал Исгельт, сверившись с передатчиком. — Часа через полтора пришлю кого-нибудь.
Время тянулось медленно; Гедимин, убедившись, что ничего не перегревается, достал ежедневник и открыл на странице с чертежом реактора. За время, проведённое на «Маре», чертежей прибавилось, и сармат решил перенести хотя бы часть в память передатчика. «Так целее будет. Хотя… не знаю, кому это нужно,» — он пролистнул несколько страниц и тяжело вздохнул. «До войны реакторами никто не займётся. А потом… не знаю, кто доживёт до этого „потом“, и что его будет волновать.»
Через два часа шлюзовая камера за спиной Гедимина с плеском открылась, и он обернулся и удивлённо мигнул. На пороге стояли семеро филков; один из них был в тяжёлом скафандре, шестеро — в лёгкой радиозащитной броне.
— Zaa seateske! — весело сказал, вскинув руку в приветственном жесте, Амос; в броне он двигался не легко и не бесшумно, но уверенно. — Мы пришли принять смену.
— Амос? Недавно из «Гекаты»? — Гедимин поднялся из кресла, уступая филку место. — А Хольгер…
Пришелец покачал головой.
— Во вторую смену придёт Альваро… Ну что же, всё в порядке. Можешь идти, Гедимин. Тебе надо отдохнуть — глаза у тебя замученные.
Сармат удивлённо мигнул.
— Это от скуки, — отозвался он. — У кого ты учился управлять всем этим?
— Разве ты забыл? Мы все вместе это начинали, ещё в Ураниуме, — ответил Амос. — Немного практики с Хильдой… Хильдиром — и меня сделали начальником смены.
Он кивнул на шестёрку филков, распределившуюся по блочным щитам управления.
… — Исгельт, — связь снова заработала только за последним закрывшимся люком; Гедимин остановился в сгущающейся темноте — люминесцентная краска постепенно гасла. — А мне теперь куда?
— Послезавтра рейс на
