«Моя дорогая Ремедиос, да благословит тебя Пресвятая Дева Мария!
Видит Бог, ты родилась сильной, и ты должна помогать своей семье. Только на тебя мы и можем рассчитывать…»
Далее в письме говорилось о том, что происходит с ее семьей и родными. Бабушку мучили и лишали сил боли в ногах и руках, близнецы постоянно болели, не могли избавиться от кашля, вот и теперь они опять были нездоровы. Долорес, которая родилась хромой, стало совсем трудно ходить. Сосед осмотрел ее и сказал, что нога сохнет и гниет; не пришлет ли Ремедиос денег на доктора? А Эсперанса беременна. Это известие не удивило Ремедиос — ее сестра была хорошенькой и любила флиртовать с парнями. Но если она родит, то, значит, в семье появится еще один рот, кормить который придется ей, Ремедиос! Однако самыми плохими были новости о Хуане. Брат начал уходить куда-то по ночам, и бабушка подозревает, что он пристрастился к кокаину и вступил в банду головорезов.
Ремедиос убрала письмо, ее руки тряслись. Слезы брызнули из глаз. Что она могла сделать, находясь здесь, в чужом уютном особняке, за тысячу километров от своего дома? Если она вернется домой, чтобы вразумить Хуана, они останутся без денег. А ведь ему уже тринадцать. Даже когда Ремедиос еще жила дома, а Хуан был младше, она не могла с ним справиться. Эсперанса тоже никогда не слушала свою старшую сестру, и вряд ли что-либо изменится сейчас. И как Ремедиос может найти деньги на доктора для Долорес? Она уже отправила им всю свою выручку, кроме десяти долларов. Их она оставила себе на скромные расходы. Ричвузы обеспечивали Ремедиос едой, одеждой, оплачивали поездки на транспорте — большего ей и не требовалось, но иногда все-таки приходилось покупать для себя какие-то мелочи.
Возможно, ей следует каждый месяц отсылать пять из этих десяти долларов домой, тогда через три или четыре месяца накопится достаточно денег, чтобы заплатить за визит доктора к Долорес. Но Ремедиос хорошо понимала, что половина этой суммы отправится в карман к чиновникам, а половина из того, что останется, осядет в руках дяди Антонио. Если бы она вернулась домой… Ах, если бы она была там, то старенькой бабушке не пришлось бы за всеми присматривать. Но кто тогда будет зарабатывать деньги? В ее родном Кито, как и в других городах Эквадора, не найти работу. Ремедиос казалось, что она очутилась в тупике, из которого нет выхода, и все, что она могла придумать, неосуществимо. Неужели ей не остается ничего другого, кроме как молча плакать, смирившись со своей участью?
Раздавшийся телефонный звонок заставил ее взять себя в руки. Девушка вытерла слезы и записала сообщение для миссис Ричвуз, а затем вернулась на кухню. Ужин на ее тарелке выглядел уже совсем неаппетитно, и она, не прикоснувшись к еде, выбросила ее в мусорное ведро.
Разволновавшись из-за письма, она совсем забыла о посылке. Возможно, следовало открыть ее прежде, чем погрузиться в чтение плохих новостей и убиваться попусту.
Внутри посылки Ремедиос нашла маленькую картонную коробочку, в которой оказался такой же маленький черный кожаный мешочек, очень потрепанный, плотно завязанный кожаным шнурком. Этот мешочек она никогда не видела раньше. Ремедиос, волнуясь, развязала его и нашла внутри четки. Она принялась рассматривать четки, и… боже! О боже! Что это? Четки состояли не из бусин, а из зубов! Крошечных желтовато-белых зубов. Ремедиос поднесла их к свету, чтобы проверить, не показалось ли ей, и в этот момент на глаза ей снова попалось письмо.
Оказывается, в самом низу письма бабушка добавила: «Эти четки принадлежали моей матери. Они сделаны из молочных зубов ее детей, внуков и правнуков, включая и тебя. Я отдала их твоей матери, а она, в свою очередь, хотела, чтобы ты получила их, когда придет время. Ты передашь их своей старшей дочери. Настало время понять, насколько ты особенная, Ремедиос. Твоя семья нуждается в тебе».
Ремидиос поднесла четки к самым глазам. Ведь это все молочные зубы! Это правда, у ее матери были братья и сестры, и у бабушки тоже. Так много зубов, надежно сохраняемых от почернения. Здесь были зубы со всего рта. Некоторые из них принадлежали ее братьям и сестрам, здесь же были зубы ее матери и бабушки, но она не знала, который из них кому принадлежит. Она осматривала знакомые детали четок: бусинки, сгруппированные по несколько штук в ряд, отделенные друг от друга узелками, если считать от распятия до замочка, то: одна, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят. Всего шестьдесят. И все одинаковые. Один к одному. И тут Ремедиос обнаружила, что один зуб отличается от других. Как же она сразу не заметила?
В четках был один зуб, непохожий на остальные. Он был длиннее других. Тонкий, острый, непохожий на человеческий зуб и больше напоминающий клык животного. Или вампира.
Ремедиос стало трудно дышать, четки выскользнули из ее рук и упали, ударившись об пол.
— Глупая девчонка! — обругала она себя и нагнулась, чтобы немедленно поднять бесценный подарок своей матери.
Хвала всем святым, ни один зуб не сломался.
Она проверила их все, один за другим. Да, ни один не был сломан или поцарапан. Какая удача! И она в ужасе уставилась на длинный клык. Ремедиос осторожно тронула пальцем кончик зуба. Он был острый, как нож!
Подавленная получением письма и загадочного подарка, Ремедиос убрала четки обратно в мешочек. Она быстро загрузила посудомоечную машину, привела в порядок кухню и унесла посылку в свою комнату. Она была так расстроена всем этим, что убрала сверток в нижний ящик шкафа и запрятала его под стопку с футболками. Внезапно она почувствовала ужасную усталость. Сняв туфли, но не раздевшись, девушка опустилась на кровать и закрыла глаза, даже не заметив, что забыла выключить свет.
Ремедиос очнулась от глубокого, тревожного сна, который не могла вспомнить. Ее спальня в доме Ричвузов показалась ей странной и незнакомой, в углу шевелилась тень, казалось, скрывающая… кого? Может быть, чупакабру?
Девушка села и стала напряженно всматриваться в темноту угла, прикидывая, насколько здесь безопасно, и вслушиваясь в тишину. Дом казался странно безмолвным, точно Ремедиос была в нем единственной живой душой. Из приоткрытого окна с улицы не доносилось ни звука, ни даже шороха. Шкаф и то, что было в нем спрятано, притягивал ее взгляд с невиданной силой. Когда Ремедиос поняла причину своего тревожного возбуждения, ей стало нечем дышать, сердце бешено заколотилось, а в груди похолодело.
Она поднялась с кровати и прислушалась: в прихожей царила мертвая тишина. Ремедиос босиком отправилась на кухню — привычное место, где она проводила столько времени. Девушка включила свет, и это простое повседневное действие успокоило ее.
