Затем пришло известие о том, что союзники перегруппировывают войска. Ими был получен приказ отступать к деревне, носящей название Ватерлоо. Промокшие до костей, изнуренные и голодные, гусары Восемнадцатого полка расположились бивуаком за холмом Мон-Сен-Жан, в то время как в миле южнее Наполеон устроился на ночлег на постоялом дворе близ дороги, носящей название плато Бель-Альянс.
Рассвет явился предвестником ненастного дня. Дождь лил всю ночь, и теперь войска, готовящиеся к битве, представляли собой жалкое зрелище — промокшие до нитки, в пропитанных грязью мундирах, голодные, они страдали от недосыпания. Армии Наполеона и Веллингтона стояли друг против друга по обе стороны крутой, изрезанной колеями лощины. Не слишком удобное место для кавалерии, однако британская армия использовала холм Мон-Сен-Жан в качестве естественного оборонительного рубежа, что как нельзя кстати соответствовало тактике Веллингтона. Эшби получил приказ расположиться на левом фланге. Но еще до наступления третьего дня сражения его вызвали к Веллингтону.
— Взгляните, — командующий передал Эшби подзорную трубу, — видите движение? Офицеров, кавалерию… Это бриллиант армии французов — Императорская гвардия, самый красивый полк в мире.
— Бони собственной персоной, — произнес Эшби, заворожено взирая на величественное голубое полотнище с серебряной окантовкой.
— Сегодня мы с вами сотрем этот полк с лица земли, Эшби.
Эшби в упор посмотрел на своего командира. Он знал ответ на вопрос, который собирался задать, и все же хотел его услышать.
— Почему я?
Веллингтон указал на свои войска:
— Каждый из этих солдат думает о любимой, оставленной дома и надеющейся на его счастливое возвращение. Вам не к кому возвращаться, не так ли?
— Я невозвратимый, — усмехнулся Эшби.
— Вы бесстрашны, — исправился Веллингтон — и думаете о предстоящем сражении, а не о больной матери или любимой, которую ужасно хотите увидеть снова. Я прав?
— У меня нет любимой, — улыбнулся Эшби. Это была вопиющая ложь. Он впервые солгал своему командиру.
— Как говорят ваши преданные гусары: «Летай как молния, рази как гром!» Или, как говорю я, делайте все возможное и даже невозможное, Эшби. А я преподнесу сюрприз в самый последний момент.
— Когда вы так говорите, у меня начинают дрожать колени. — Он нахмурился, чтобы скрыть смущение. Веллингтону стоило узнать, что приветственные слова его гусар были… обычной лестью.
— Да, и еще… Генерал Понсонби потерял старшего офицера, а замены ему нет. Нужно, чтобы эту должность занял один из ваших людей.
— Я пришлю майора Обри, — неохотно ответил он и отправился на поиски Уилла.
В полдень Наполеон начал главное наступление на передний фланг англичан массированным обстрелом из восьми орудий. Эшби видел, как линии войск Веллингтона исчезают под градом металлических осколков и комьев земли. Французы шли четырьмя фалангами, каждая из которых состояла из восьми батальонов. В ответ со склона посыпалась британская кавалерия. Понсонби был убит, а его бригада уничтожена. Находившийся на левом фланге Эшби почувствовал, как его сердце остановилось.
— Уилл! — закричал он и, ослепленный яростью, направил коня в самую гущу сражающихся, невольно увлекая за собой своих гусар. Они размахивали саблями направо и налево, разя врага, а их выдохшиеся лошади падали, увязнув в топкой грязи. Увидеть что-либо за пеленой дождя и дыма не представлялось возможным. Королевский легион с трудом сдерживал натиск, а свежие силы врага все прибывали. Сражение шло на всех направлениях. Исчерпав резервы кавалерии, Веллингтон бросил в атаку пехоту. Вокруг царило настоящее кровопролитие. И все же англичане не дрогнули, сражаясь за свою страну и короля, за родных людей, ожидавших их дома.
Покрытый толстым слоем грязи и запекшейся крови, охрипший, с горящими огнем мышцами, Эшби не обращал внимания на сгущающуюся темноту и воздух, наполненный зловонным дымом, человеческим и лошадиным потом. С головой окунувшись в самое страшное в его жизни сражение, он боялся, что Веллингтон уже не преподнесет обещанного им сюрприза.
Видя, что англичане отбивают его атаки, а их линии остаются слабыми, но не разорванными, Наполеон предпринял последнюю попытку. Он бросил вперед знаменитую Императорскую гвардию. Раздалась устрашающая дробь барабанов.
Наполовину разбитые французские полки приветствовали подкрепление громкими криками, нацепив треуголки на штыки. Огонь британских орудий не мог остановить наступления. Императорская гвардия захватила две артиллерийские батареи англичан. Казалось, все пропало…
Веллингтон скомандовал:
— Гвардия, вперед!
И тут же из-за соседнего склона, который был вне досягаемости для орудий противника, высыпала целая армия гвардейцев в красных мундирах, осыпая градом пуль несокрушимую Императорскую гвардию и устилая землю трупами французов. Эшби взирал на происходящее со слезами на глазах.
Лучший полк Наполеона, способный выдержать любую атаку, вдруг остановился. В рядах французов послышались возгласы ужаса:
— Гвардия отступает!
И в этот момент вся французская армия обратилась в бегство. Над полем боя прокатилось громовое «Ура!».
Веллингтон въехал на холм, помахал шляпой над головой и указал на юг. Это был сигнал к генеральному наступлению. Собрав своих гусар, Эшби бросился в атаку так, словно провел день не на поле боя, а на строевых учениях в Хаунслоу-Хит. Оставшиеся в живых солдаты ринулись вниз по склону подобно стремительному потоку.
Вскоре передний фланг французов пал. С криками: «Спасайся, кто может!» — они начали отступление. Воздух наполнился людскими стонами и ржанием лошадей, а наступающие англичане все стреляли и кололи штыками…
Перевалило за полночь, когда Гектор, сопровождаемый грумом Эшби Эллисом, нашел хозяина, блуждающего по усыпанному трупами полю боя.
— Милорд! — воскликнул Эллис, бросаясь к Эшби. — Вы живы! Мы так волновались. К счастью, мы встретили Кертиса и тот заверил, что…
— Уилл! Уильям Обри! — выкрикивал Эшби. Он охрип, потому что кричал на протяжении нескольких часов, а в глазах помутилось от дыма и усталости. Большинство его гусар погибли или получили ранения. Те, кто еще мог двигаться, либо спали в наскоро разложенных палатках, либо направлялись в госпитали Брюсселя. Перепачканный грязью, поддерживая сломанную руку, приволакивая ногу и задыхаясь от отчаяния, Эшби бродил среди мертвых.
На поле битвы царила могильная тишина. По земле передвигались темные тени. Это хищные птицы слетелись в поисках добычи.
