Ну вот, кажется, все. Поначалу было даже интересно наблюдать за папой, как он кипятится, весь такой возмущенный. В конце концов медсестра услышала, зашла к нам и велела ему не шуметь и выйти. Но пока медсестра Ллойд выпроваживала моего папу, в кабинет ухитрилась просочиться мама. Она была вся такая взъерошенная, с Рокки на перевязи. Я села и понюхала его головку, от головки Рокки всегда так хорошо пахнет, почти так же хорошо, как от шеи Майкла, хотя, конечно, совсем по-другому. Только запах головки Рокки не действует на меня так же успокаивающе, как запах шеи Майкла. Пока я вдыхала запах Рокки, мама сказала:
– Миа, твой нервный срыв случился на редкость не вовремя. Наш самолет в Индиану улетает через два часа.
Я ее заверила, что никакого срыва у меня нет, что у меня просто истерика. Я не стала объяснять, что ее вызвало. Ну, вы понимаете, это я про то, что Лана мне говорила про ребят из колледжа. И про то, как потом мисс Мартинез растоптала мою мечту стать писательницей. Вместо этого я сказала, что, наверное, я еще не адаптировалась к смене часовых поясов после того, как провела лето в Дженовии и все такое.
– Разница во времени тут ни при чем, – заявила мама презрительно. – Во всей этой истории виновата Кларисса Ренальдо.
Что ж, я не хотела говорить об этом вслух. Во всяком случае маме, у которой и так хватает причин не любить бабушку. Но это правда, что последней соломинкой, переломившей спину верблюда, стало то, что я увидела бабушку, раздающую в коридоре ручки.
– Она хотела как лучше, – сказала я маме. Мама, похоже, не была в этом уверена.
– Неужели?
Но я маму заверила, что на этот раз на сердце у бабушки было только добро. В конце концов, если моя избирательная кампания поможет отвлечь внимание прессы от истории с исключением Дженовии из Евросоюза, дело того стоит. В некотором роде. Но мама, кажется, все равно не поверила в мою версию.
– Миа, если ты хочешь отказаться от выборов, только скажи, я об этом позабочусь.
При желании мама может выглядеть очень устрашающе, даже если на ее груди висит на перевязи такой очаровательный малыш, как Рокки. Честно, если бы мне пришлось выбирать между дебатами с Ланой и дебатами на какую-нибудь тему с мамой, я бы не раздумывая выбрала Лану.
– Не надо, мама, все в порядке, – сказала я. – Я в полном порядке. Правда. Так что… Ты собираешься разыскать Венделла, когда вернешься в Версаль?
Мама была занята тем, что освобождала ножку Рокки, запутавшуюся в тибетских молитвенных флагах, которые она повесила к его перевязи.
– Кого? – переспросила она.
– Венделла Дженкинса.
Поверить не могу! Она даже не помнит мужчину, которому подарила цветок своей невинности!
– Он по-прежнему живет в Версале. И Эйприл тоже. Он работает в электрической компании. Ты знала, что Эйприл выбирали кукурузной принцессой?
Маму мои слова, кажется, позабавили.
– В самом деле, Миа? Откуда ты все это знаешь?
– Задала поиск людей в Интернете. Если наткнешься на Эйприл, не забудь ей сказать, что ты теперь мать принцессы Дженовии. Это гораздо круче, чем быть кукурузной принцессой, даже если они собираются выкинуть нас из Евросоюза.
– Обязательно так и сделаю, – сказала мама. – Так ты уверена, что с тобой все будет в порядке? Если ты не хочешь, чтобы я летела в Версаль, я не полечу.
Я заверила ее, что со мной все будет хорошо. В это самое время вернулась медсестра Ллойд и, увидев маму, стала говорить ей примерно то же, что и я. Потом мы разрешили медсестре немного поворковать над Рокки, потому что он самый милый ребенок на свете и всякий, кто его видит, просто не может над ним не поворковать. После этого мама ушла, и я снова осталась с медсестрой Ллойд.
Это напомнило мне о том, что есть вещь, которую мне необходимо выяснить, и профессиональный медик – самый подходящий человек, которого можно об этом спросить, поскольку компьютера под рукой не было, и я не могла задать поиск в Интернете.
– Медсестра Ллойд, – начала я с термометром во рту – она велела мне померить температуру, чтобы проверить, действительно ли я здорова и меня можно отправить обратно в класс.
– Что, Миа?
Она стала считать мой пульс, засекая время по своим часам.
– Это правда, что если студенты колледжа не будут заниматься Этим, оно накапливается?
Медсестра Ллойд фыркнула.
– Неужели такие слухи все еще ходят? Миа, ты бы должна уже кое-что понимать, ведь у вас были уроки здоровья и безопасности?
– Так это… это не правда?
– Конечно нет! – Она отпустила мое запястье и вынула у меня изо рта термометр. – И если кто-нибудь будет говорить тебе, что это так, не слушай. И вот еще что, если презерватив долго носили в бумажнике, его нужно заменить на новый. Когда бумажник лежит в кармане, при движении возникает трение, и в латексе могут возникнуть микроскопические трещины.
Я смотрела на нее с открытым ртом. ОТКУДА ОНА ОБ ЭТОМ ЗНАЕТ?
Она посмотрела на термометр и сказала:
– Я уже давно работаю в школе. Ну что же, Миа, тридцать шесть и пять, температура нормальная. Можешь идти, если хочешь. Но до того, как ты уйдешь, я хотела сказать тебе еще кое-что.
Я посмотрела на нее выжидательно.
– Тебе нужно перестать держать все в себе, – сказала она. – Я знаю, что ты много записываешь в дневник, я видела, и это очень хорошо. Но кроме этого тебе нужно научиться облекать свои чувства в слова. Это особенно важно, когда ты чем-то расстроена или на кого-то сердишься. Чем больше ты держишь в себе, тем чаще будет случаться нечто вроде сегодняшнего. Я знаю, что принцессам полагается быть сдержанными, но дело в том, что именно тебе как раз и не стоит сдерживать себя. Ты меня понимаешь?
Я кивнула. Наверное, медсестра Ллойд – самый умный человек из всех, кого я знаю. Включая гениев, с которыми мне доводилось дружить или встречаться.
– Отлично. Тогда я выпишу тебе пропуск в класс.
Этим она сейчас и занимается.
Знаете, что?
МЕДСЕСТРА ЛЛОЙД – ПРОСТО СУПЕР!!!!!
На заметку: сказать Тине, чтобы она велела Борису купить новый презерватив до того, как они займутся Этим после бала.
11 сентября, пятница, лестничная площадка третьего этажа
Когда я вышла из кабинета медсестры, Лилли сидела в коридоре и ждала меня. В руке у нее было целых три извещения на задержку после уроков, потому что ее засекли мониторы в коридоре. Но Лилли сказала, что ей это безразлично, потому что она обязательно должна была убедиться, что со мной все в порядке. Она сказала, что ДОЛЖНА БЫЛА меня увидеть. Помня о том, что сказала медсестра Ллойд насчет того, чтобы не держать чувства в себе, я сказала Лилли, что мне тоже НУЖНО с ней поговорить. И вот мы с ней сбежали туда, где нас никто не найдет, если только кому-нибудь не понадобится зачем-то подняться на крышу. Но я помню только один случай, когда кому-то понадобилось выйти на крышу, это было когда какой-то ребенок из соседнего дома выбросил в окно своего Пикачу или еще какую-то игрушку, не помню точно, и она упал на школьную крышу. И не то привратник, не то попечитель из соседнего дома пришел в школу, чтобы забрать игрушку.
