стал весьма значимым в деятельности Бенеша. Приход к власти Гитлера, его открыто экспансионистские устремления на восток в условиях отсутствия гарантий безопасности центральноевропейских стран, тяга партнеров Чехословакии по Малой Антанте к сближению с нацистской Германией, заключение 25 июля 1932 г. советско-польского договора о ненападении и нейтралитете, направленного против реваншистских устремлений «третьего рейха», подписание 29 ноября 1932 г. советско-французского договора о ненападении, настоятельные выступления Москвы после установления нацистского режима в Германии в поддержку принципа коллективной безопасности в Европе – все это побуждало Бенеша к активизации усилий по установлению нормальных дипломатических отношений с Советским Союзом. Его позиция полностью отвечала политике Ж. Л. Барту, который стремился привлечь СССР к сотрудничеству с Европой, чтобы таким образом уравновесить растущее честолюбие гитлеровской Германии. Признания Советского Союза добивался Бенеш и от партнеров ЧСР по Малой Антанте. На заседании ее Постоянного совета в Загребе 23 января 1934 г. обсуждался вопрос об одновременной нормализации всеми странами Малой Антанты отношений с СССР, что было признано целесообразным. Однако впоследствии это предложение не смогло быть полностью реализовано.
9 июля 1934 г. между СССР и Чехословакией[202] были установлены официальные дипломатические отношения на основе суверенитета обоих государств, невмешательства во внутренние дела и отказа от прежних финансовых претензий друг к другу[203]. Вслед за этим на основе принципа наибольшего благоприятствования был подписан ряд договоров, создававших предпосылки для расширения экономических связей между СССР и ЧСР. В телеграмме, направленной Э. Бенешем чехословацким миссиям в Японии и США 17 июня 1934 г., говорилось: «Обстановка в Европе, несомненно, абсолютно изменится, если Россия окончательно включится в европейскую политику и особенно после ее вступления в Лигу Наций… Нашу нормализацию отношений с Россией следует рассматривать не только с точки зрения урегулирования наших отношений, а прежде всего как политический акт, имеющий важное значение в условиях перегруппировки сил в Европе, в результате которой мы хотим подготовить обстановку и для сотрудничества с Россией»[204]. Те же мысли развивал Бенеш и в выступлении в Национальном собрании ЧСР 2 июля 1934 г.: без решения вопроса о сотрудничестве Советской России с Европой «нельзя вообще и думать о нормальной европейской политике и о создании действительного равновесия между великими европейскими державами… Разумеется, что и в этой политике мы не будем делать перегибы. Мы будем относиться к Советской России лояльно и дружески, но также по-деловому будем стремиться свое отношение к ней строить постепенно, шаг за шагом, солидно и разумно… мы уверены в успешном будущем этих отношений»[205]. После приема СССР в Лигу Наций советский нарком иностранных дел М. М. Литвинов пригласил Бенеша посетить Москву, предварительно обдумав вопрос о дальнейшем развитии советско-чехословацких отношений и заключении политического договора, своего рода договора о дружбе[206]. Принимая это приглашение, Бенеш все же считал, что с поездкой в Москву не следует торопиться и следует выждать, как он выразился в беседе с советским полпредом в Праге С. С. Александровским 23 октября 1934 г., «более подходящего психологического момента»[207]. Конфигурация политико-дипломатических группировок в Европе постоянно менялась, и Бенеш, ведя корабль внешней политики ЧСР среди европейских рифов, вынужден был непрестанно маневрировать и лавировать между великими державами.
Вместе с тем Бенеш подчеркивал необходимость продолжения переговоров по заключению Восточного пакта, чему благоприятствовало сближение между Францией и Россией. Одновременно он усматривал и препятствия на пути к его заключению: «Нужно быть готовым к большим трудностям при переговорах, особенно с Берлином и Варшавой; впрочем и Рим будет против… В случае сопротивления и конечной неудачи я считаю правильным, чтобы Париж и далее сближался с Россией… надо считаться и с неудачей попытки создания Восточного пакта, так как препятствия будут большие. Однако в любом случае должно остаться сближение с Россией и ее участие в европейской политике, которое будет полезным и для нас, и для отношений в Центральной Европе»[208], – писал Бенеш в указанной телеграмме от 17 июня 1934 г. Однако ни Германия, ни Польша не поддержали идею пакта. Отрицательно к нему, по сути, относились Англия и США[209]. В декабре 1934 г. Литвинов и Бенеш обменялись письмами, подтверждавшими приверженность обоих государств принципам Восточного пакта[210]. По всей видимости, обмен письмами был связано с тем, что 9 октября 1934 г. в Марселе в результате террористического акта[211] был убит югославский король Александр Карагеоргиевич и вследствие ранений скончался активный сторонник Восточного пакта Ж. Л. Барту. В декабре 1934 г. в Москву прибыла делегация чехословацких журналистов. Принявший ее представителей М. М. Литвинов дал высокую оценку усилиям чехословацких руководителей в деле сохранения мира: «Ваша страна обладает большими государственными умами в лице вашего президента г-на Масарика, вашего министра иностранных дел г. Бенеша и других, которые слишком хорошо понимают, что нарушение мира в каком-нибудь уголке мира неизбежно повлечет всеобщую войну. Все пограничные столбы во всех границах Европы являются опорами мира, и удаление хотя бы одного такого столба неизбежно повлечет за собой падение всего здания мира…»[212].
В декабре 1934 г. между СССР и Францией в Женеве был подписан протокол, по которому обе стороны обязались не заключать двустороннего или многостороннего соглашения, противоречащего идее Восточного пакта или затруднявшего его заключение. Во время январской 1935 г. сессии Совета Лиги Наций в Женеве возобновились переговоры о Восточном пакте. Но ситуация после смерти Барту изменилась. Его преемник на посту министра иностранных дел Франции П. Лаваль вовсе не склонен был к активной защите пакта, хотя пока и не отвергал переговоры о нем. Постоянный совет Малой Антанты на заседании в Любляне 11 января 1935 г. подтвердил свою приверженность Восточному пакту. Но начавшееся франко-английское сближение показало, что Франция стала отходить от линии создания системы коллективной безопасности в Европе, в которой важная роль отводилась этому пакту. В Москве делали пессимистические выводы относительно заинтересованности Франции и Англии в его заключении.
Конфигурация военно-политических группировок в Европе быстро менялась, и Бенеш, как опытный лоцман, должен был искусно маневрировать, чтобы ведомый им чехословацкий корабль не наскочил на рифы сложной европейской ситуации. В своей практической деятельности Бенеш был скорее приверженцем широко известного тезиса «железного канцлера» Пруссии (позже Германии) Отто фон Бисмарка: политика – это искусство возможного. Смысл этого выражения состоял в следующем: политика (эффективная политика) имеет дело только с реальностью, с достижимыми целями, все то, что лежит за гранью возможного (реального) – это не политика, а благие пожелания, пустые декларации. Чтобы вписать чехословацкую внешнюю политику в реалии европейской ситуации и добиться положительных результатов, Бенеш вынужден был непрестанно маневрировать, лавировать, идти в случае необходимости на компромиссы, стремясь не обострять отношения ни с великими державами, ни с
