Читаем без скачивания Новоросс. Секретные гаубицы Петра Великого - Константин Радов

Вдали занимают позиции еще три бомбардирских судна: каждое встает на два якоря, долго выверяя направление стрельбы. Это против южного приморского бастиона. Хотелось иметь побольше — но у нас, как обычно, не хватает всего: корабельного лесу, парусины, работников… Нет, вру! Пороха и бомбовых корпусов достаточно. Хотя литье на редкость кривое. Руки бы оборвать тем мастерам — и еще кое-что впридачу, чтоб такие больше не родились…

Следующая бомба ложится внутри укреплений; разрешаю датчанину перейти на огонь в два ствола, ибо разброс из-за дурного качества бомб все равно превысит погрешность прицеливания. В крепость попадем, а там — Божья воля… Чтобы сбить пушки, надо действовать не таким оружием и не с такой дистанции. Добавим пыли, дыма и страха турецким канонирам — и то хорошо.

Выстрел гремит за выстрелом; дюжины разрывов усеивают берег; но видимых повреждений у турок нет. У наших, впрочем, тоже — хотя попадания были. Только при очень большом невезении одиночное ядро способно причинить кораблю заметный ущерб. Караван весь прошел: надо сниматься, иначе огонь перенесут на мои кечи. Вот они как раз уязвимы: боевые припасы взяты с перегрузом, в крюйт-камеру не вмещаются. Становимся в хвост кильватерной колонны, как предусмотрено диспозицией. Когда пролив расширяется, убираем паруса и отдаем якорь. Матросы плохо вышколены: в лицах читается недовольство. Хотят драться — но сейчас черед линейной эскадры.

Суда, затонувшие позавчера, создают обоюдную помеху. Змаевич оставляет их между нашей линией и турецкой, избрав для боя дальнюю дистанцию. Обычно такой выбор свидетельствует о недостатке решимости, сейчас — о точном расчете. Кроме двух или трех, вооруженных по-европейски, неприятельские корабли на гондеке несут крупнокалиберные короткостволки под каменное ядро, способные причинить страшные разрушения при стрельбе в упор, но дальнобойностью много уступающие обыкновенным морским пушкам. Без них огневая мощь снижается примерно втрое — орудийные калибры убывают снизу вверх, и батарея верхней палубы много слабее нижней. Учитывая, что у нас шесть кораблей и девять прамов против восьми вражеских (фрегаты в линию не поставили), превосходство весьма солидное.

Не спеша выстроились, завели шпринги на якорные канаты, по общей команде открыли огонь. Турки давно уже палят — безо всякого толку. Им бы сблизиться, да "утопленники" не пускают: придется нарушить строй, и воцарится хаос. Время бежит. Обеим сторонам скоро становится очевидно, насколько действеннее русская артиллерия. Ущерб от нее пока не смертельный — но, если ничего не предпринимать, к концу дня турецкий флот обратится в руины. Отступить? Уход в Черное море будет окончательным признанием поражения, а падение Керчи и Еникале станет более чем вероятным. Реал-бей избрал другой путь. Замельтешили вдали шлюпки, натянулись якорные канаты: видно, как вражеские корабли верпуются ближе к берегу, выходя из досягаемости наших пушек. Теперь Матвею Христофоровичу решать, тянуться ли за ними, сломав линию, или смириться с нерешительным исходом баталии.

Положение бессильного зрителя мучительно. Лихорадочная жажда действия сжигает изнутри, в уме проносится множество вариантов, один другого нелепее. Впрочем… Не доверяясь памяти, разворачиваю карту с промерами глубин — точно! Наблюдаю в зрительную трубу вражеские эволюции…

— Перо и бумагу! Гичку приготовить!

С мичманом посылаю записку Змаевичу. Зову Торвальдсена.

— Лейтенант, вы очень меня обяжете, если выведете кеч вот сюда. Поднимите сигнал, предписывающий прочим бомбардирским судам повторять ваши маневры.

Датчанин с недоумением созерцает прозрачными северными глазами крестик на карте. Обойдется пока без разъяснений. Может, ничего и не выйдет.

Следующий час укрепляет в мысли, что выйдет. Из обширного пространства Керченской бухты судам, сидящим глубже пятнадцати футов, доступна лишь малая, по морским меркам, часть: три версты на полторы. Впадина изгибается полумесяцем вокруг мели, продолжающей под водою мыс Ак-Бурун. Здесь-то и происходят все главные события. Сейчас шесть из восьми неприятельских кораблей плотно набились в ближнее к городу ответвление фарватера. Достаточно плотно, чтобы вероятность попадания из мортиры поднялась до приемлемых значений.

Все тот же мичман привез ответ вице-адмирала. Понятно, что положительный: теперь такое решение кажется очевидным. Одновременно в нашу сторону начинают верповать арьергардные прамы, а группа небольших парусных судов пытается выйти на ветер относительно турок. Брандеры, несомненно. Тоже вариант.

Прамы — это хорошо. Защитят от фрегатов и шебек, если реал-бей прикажет мне помешать. Но дожидаться их не стану.

— Лейтенант, еще сажен двести ближе и чуть левее, чтобы корабли состворились.

Комбинируя сигнальные флаги с маханием руками, развожу свою маленькую флотилию таким манером, чтоб она сама не составляла удобную мишень.

— Ставьте кеч и начинайте пристрелку.

Сэр Джон Лик, британский адмирал, с большим успехом применял бомбардирские суда в эскадренном бою. Правда, использовал настильный огонь, а не навесной. Мортиры, насколько знаю, не употреблялись против флота. Слишком уж велика погрешность: судно представляет для них недостаточно крупную цель. Но шесть судов тесной группой, вытянутой вдоль траектории — другое дело.

Любопытно, какое действие окажет трехпудовая бомба? Палубы пробьет легко, бимс (если попадет) сломает, а дальше смотря по размещению груза в трюме… Может днище проломить, а может застрять и взорваться… Удача для команды, если льяльная вода или питьевая из разбитой бочки погасит запальную трубку, неудача — крюйт-камера, здесь всё ясно…

Виден только ближний корабль и еще один, который выбился сбоку. По ближнему и приказал целить, с малой прибавкой. Дальние за ним неразличимы. Как только стрельбу наладили, вызвал скампавею "Выжлец" (любитель псовой охоты имена придумывал) и перешел на нее.

С прицеливанием по направлению бомбардиры сами справятся, вот по дальности — надо помочь. Экзерциции в таком роде я им устраивал. Заняв позицию в стороне и чуть ближе к неприятелю, принимаюсь за дело. Мичман-сигнальщик и пятеро матросов при нем трудятся в поте лица, после каждой пары выстрелов поднимая флаги: свой для каждого кеча и к нему два для обозначения перелета, недолета или верного прицела по каждой мортире. Которая стреляла первой — флажок выше по штагу, второй — ниже. Для заряжания такого мощного орудия надобно от пяти до десяти минут, причем лучше не спешить (иначе последние остатки меткости пропадут). Так что не без труда, но успеваем за всеми.

Бомбы падают почти вертикально. Оценить шансы легко: отношение суммарной площади палуб в пределах фигуры рассеяния к величине сей последней. В грубом приближении выходит около одной двадцатой. И вот первое попадание! Снаружи не видно, велик ли ущерб — но туркам обстрел не нравится. Опять завозят якоря… Ну-ну, давайте: если своими руками корабли на мель посадите, тогда им точно не уйти!

Шлюпки барахтаются, словно вши, упавшие в умывальный таз. Суда медленно, как гигантские улитки, ползут из-под огня. Я направляю по линии этого движения смертоносный чугун. За столь азартным и увлекательным занятием часы бегут незаметно. Солнце клонится к закату, когда очередная бомба становится роковой для пораженного ею двухпалубника: сначала из нижних пушечных портов показывается едва заметный дымок, потом выбегают на палубу и сыплются в воду матросы, наконец в пламени чудовищного взрыва обломки корпуса и рангоута взлетают в воздух. Огонь забросило на близ стоящий корабль: кто-то мечется на палубе, пытаясь гасить, но уже бесполезно! Даю поправки, чтобы вернее накрыть оставшиеся жертвы — и вижу еще дым поблизости. Да не один! Целая стая горящих брандеров приближается с норда. Одни турки палят из пушек, другие спускают шлюпки, третьи кидаются вплавь… Последних с каждой минутой больше: но чертовы брандеры прошли насквозь или мимо, их несет прямо на меня. Только один зацепился за чужой такелаж и подпалил врага безо всякого противодействия.

— Уносим ноги, живо!

Счастливо избежав столкновения с объятыми пламенем бригантинами (распугавшими затем нашу собственную линию), возвращаюсь на место.

— Мичман, бомбардирским судам — сигнал прекратить огонь! Гребным — к абордажу!

В горячечном бреду мне не пришло бы в голову посылать людей абордировать линейные корабли, готовые к бою, особенно турецкие. У них команды на треть больше, чем в европейских флотах — больше за счет морских левендов, великих мастеров рубиться накоротке. Но похоже, что там никого нет. Все сбежали, когда пожары начались. Надо спешить: вон у Змаевича шлюпки спускают, поделить на команду десять тысяч рублей за взятый корабль всем охота. Ох, и прижимист государь: новый такой, вместе с пушками, не меньше сотни стоит… Офицерам и матросам линейного флота тоже добычи хватит. В гавани четыре фрегата, малых судов десятка два. А если турки сожгут или утопят, чтоб русским не достались — черт с ними, у нас и так в командах некомплект. Сколько ни сражаюсь с лихорадками, больных в Азове и Троицке полные гошпитали. Вот противник, воистину непобедимый!