Это позволяло учиться вполсилы, тренироваться так же, интересоваться чем угодно, только не устройством государства или делами отца. Пусть старшие интересуются, им полезно.
Детская шутка обернулась неготовностью к правлению.
Почему же Сулейману временами казалось, что это лишь маска, личина, под которой скрывается настоящий Селим, которого не знает никто?
Когда шехзаде уезжал в Манису вместо умершего шехзаде Мехмеда, нашел для него умнейшего визиря – Мехмеда-пашу Соколлу. Этот едва ли не толковей Ибрагима-паши, который когда-то наставлял самого Сулеймана. Мехмед-паша умен, предусмотрителен, способен предвидеть любые неприятности и из любых неприятностей шехзаде вытащить.
Почему Селим и почему именно к нему приставлен Соколлу? А разве Баязид принял бы такого наставника? Визирь выполнял не только роль наставника, он зорко следил, чтобы Селим не изменил своего отношения к жизни и престолу, это было в интересах султана, такой наследник вовсе не мешал его собственному правлению.
Удивительно, но Мехмед-паша успевал все: командовать флотом, принять участие в походе на Тахмаспа, когда был казнен Мустафа, заседать в Диване в качестве третьего визиря и зорко приглядывать за шехзаде Селимом. Вот и теперь явно под его твердой рукой Селим не воспротивился отцовской воле, а послушно согласился последовать из Манисы в Конью.
Письмо Рустема-паши не дошло до шехзаде Баязида, а если бы и дошло, мятежный принц не послушал бы совет визиря, он усмотрел в приказе падишаха желание унизить его относительно старшего брата. Если бы Повелитель просто перевел его в Амасью, пожалуй, стерпел бы, но заменить в Конье Селимом… это слишком. Чтобы немного погодя Селим сказал, что исправил все ошибки младшего брата? Чтобы воспользовался всем, что Баязид успел сделать в этой провинции? Почему, ну почему снова такая несправедливость?
А слева и справа подзуживали, нашептывали, что это брат виноват в предпочтении отца, что нельзя покоряться, нужно ответить, пусть Повелитель увидит твердость духа своего младшего сына…
Увидел, но не оценил, вернее, отнесся к этой твердости иначе, решив, что за неподчинение нужно наказать, наказать строго. Селим получил в помощь войско, прекрасно обученное и застоявшееся. Пусть янычары не могли грабить население, потому что противостояние случилось на территории своей страны, но они получили хорошую оплату от султана и выполнили поставленную задачу. Селим тоже оказался на высоте, Баязид был разбит и бежал в Персию к Тахмаспу.
Персидский шах был рад принять у себя мятежного шехзаде, чтобы таким образом отомстить османскому султану за такой же прием, когда-то оказанный мятежному брату персидского шаха. Но довольно быстро выяснилось, что воевать с Персией ради возвращения Баязида Сулейман не намерен, а у самого мятежного царевича средств, чтобы щедро отблагодарить приютившего шаха, не имеется.
Рустем-паша попробовал намекнуть Повелителю, что Баязида, помня его заслуги по поимке лже-Мустафы в горах Румелии, можно бы наказать, вообще лишив провинции и посадив под арест в Стамбуле, но в конце концов простить, но встретил такое непонимание Сулеймана, что долго не мог прийти в себя.
Тогда великий визирь, рискуя заработать недовольство султана, посоветовал Баязиду написать отцу покаянное письмо. Тот ответил, что уже писал, объясняя султану, что никогда не восставал против него и его власти, только против брата. Баязид прислал подробное покаянное письмо на имя Рустема-паши, заверяя, что готов принять любое наказание от Повелителя, не противясь его благородной воле.
– Михримах, кто настраивает Повелителя против младшего из шехзаде? Нужно убедить султана, что Баязид не столь опасен и никогда не выступал против отца, только против брата. Разве вина шехзаде столь велика, чтобы отказываться от него?
Михримах в ответ только вздыхала:
– Я пыталась уговорить отца простить Баязида, но он и слушать не желает. Ты прав, кто-то очень серьезно настраивает Повелителя против шехзаде Баязида, и этот кто-то вовсе не желает добра нашему государству.
– Повелитель начал переговоры с Сефевидами о выкупе шехзаде Баязида и его сыновей.
Михримах ахнула:
– Не может быть!
– Так и есть. Но он не желает беседовать со мной об этом, поручил дело Мехмеду-паше. Соколлу набирает вес, он ловок и умен, ничего не скажешь, толков, все обо всем знает, словно у него глаза всюду. Второй визирь знает больше меня.
Рустем-паша не говорил жене главного – он обнаружил факты, которые могли перевернуть все.
Восемь лет назад шехзаде Мустафа был казнен Повелителем за то, что поспешил объявить себя султаном, не дождавшись смерти отца. Его печать гласила: «Султан Мустафа». И эта печать стояла на письмах, которые Мустафа отправлял персидскому шаху Тахмаспу.
Писем было несколько, конечно, они написаны не рукой самого шехзаде, для этого есть надежные секретари. Тогда обнаружение таких писем, а главное, печати было равносильно взрыву порохового склада, султан расправился с сыном безо всякой жалости. Сами письма остались у Рустема-паши, ведь он был великим визирем.
Во избежание бунта Рустема с этой должности пришлось на время снять, но немного погодя султан вернул его на место. Сами письма забылись, и вот теперь, разбирая старые бумаги, Рустем-паша наткнулся на эти тексты.
Сто раз читаные-перечитаные, мог бы наизусть пересказать каждое слово, но почему-то замер с письмом в руке.
Снова накатило то ощущение, что все беды от непонимания, что чего-то недоглядели, не увидели. Рассматривал написанное, поднеся ближе к светильнику. Он привык доверять ощущениям, если кажется, что вот в этом листке что-то есть, – надо понять, что именно. Пока не поймет, не успокоится.
Арабская вязь, если написана каллиграфически, ничего не скажет о писце, все буковки и точки лежат ровно. Но если выполнил простой писец, а не каллиграф, то почерк заметен. Здесь заметен, одна буква всегда чуть больше соседних… и точка стоит не совсем над своей буквой…
Почему по-арабски, а не на фарси или турецком?
И он где-то видел этот же почерк. Не раньше, когда-то, а совсем недавно. Где он мог видеть арабскую вязь в Стамбуле? И вдруг словно огнем обожгло – вспомнил. Метнулся в кабинет, достал нужный сверток, трясущимися руками развернул, поднес ближе к свету…
Так и есть – одна буква чуть больше соседних, точка поставлена косо…
На днях они случайно перехватили переписку венецианского посла с… так и осталось невыясненным, кому именно писал посол, вернее, кто это отвечал ему по-арабски. Но этот ответ и был как две капли воды похож на письмо с печатью «Султан Мустафа»!
