На завтрак одни стали вырывать корневища Stilbocarpa, другие пытались жевать траву. Холдинг принялся их уговаривать снова отправиться в путь, но с каждым часом люди становились все слабее и упрямее. Позже, размышляя об этом, он написал: «Возможно, будь мы лучше друг с другом знакомы, все было бы иначе».
Их не связывали товарищеские отношения, никто из них не знал имен всех остальных. Кроме того, он был в более выгодном положении, как Холдинг признает в дальнейшем, потому что предыдущим летом хорошо питался в Австралии, в то время как другие матросы, нанятые на «Инверколд» в Абердине, уже много месяцев жили на ограниченном корабельном пайке. Тогда он пошел вперед и принялся рубить кустарник, чтобы им было легче идти, но, когда он оглянулся, большинство из них просто лежали в траве. Офицеры приказывали двум юнгам, Лиддлу и Лэнсфилду, носить им воду из протекающего неподалеку ручейка, предпочитая пить ее из ботинок парней, нежели сходить за ней самостоятельно.
Через три дня, минувших подобным образом, терпение Холдинга лопнуло. Оставив группу безвольных людей в траве у древнего нагромождения камней, он отправился к их первоначальному лагерю посмотреть, не выбросило ли море на берег что-либо полезное за это время. С ним пошел боцман, крепкий невозмутимый старик. Они поразились, насколько быстро им удавалось двигаться, не будучи обремененными остальными, – полмили до края скалы над лагерем на берегу показались им не более чем прогулкой. По пути они наткнулись на труп кока, но, не имея инструментов, чтобы вырыть ему могилу, они лишь прикрыли его травой и отправились дальше.
Спустившись со скалы на берег, они нашли Тэйта там, где его и оставили. Он был тоже мертв, и его тело разлагалось. Подтащив труп к скале, мужчины забросали его ветками кустарника, затем стали рыться в выброшенном на берег мусоре, надеясь найти что-нибудь съестное. В результате они нашли два куска протухшего мяса неизвестного происхождения.
Безо всякого отвращения, не колеблясь ни секунды, они разожгли костер, пожарили и съели его.
«Оно было настолько прогнившим, что не держалось на вертеле и его было трудно жарить, – записал Холдинг и мрачно прибавил: – Остальное легко представить».
На следующий день, около полудня, к ним примкнули еще четверо, оставив прочих у кучи камней. Вскоре кто-то из них увидел тушу свиньи с корабля, застрявшую под большим камнем. Холдинг подобрался к ней, взял за ноги и потянул, и нижняя часть туши осталась у него в руках, оторвавшись от остального с мокрым хлюпаньем.
«Съели ли мы ее? – спрашивает он и сам отвечает: – Разумеется».
Ввиду того, что в этой части побережья не было ни морских львов, ни морских котиков, следующий чудовищный шаг напрашивался сам собой. Мысль о том, что им следует бросить жребий, кому умирать первым, чтобы спасти остальных, высказал боцман. Холдинг возмущенно воскликнул, что он ни в коем случае не убьет и не станет есть другого человека, но тут же осознал, что иначе убийство будет совершено без всякого жребия и наиболее вероятной его жертвой станет он.
В ту ночь он был слишком напуган, чтобы спать, и, как только рассвело, поднялся, чтобы уйти. Предложение одного из матросов, которого звали Большой Петер-голландец, пойти вместе с ним Холдинг поспешно отклонил, понимая, что один удар по голове, когда он отвернется, положит конец его существованию. Холдинг вскарабкался на скалу настолько быстро, насколько смог. Там он помчался по поросшему травами плато в страхе за свою жизнь.
Глава 12
Лишения
«Быстро приближается зима, остро ощущается холод, – пишет Райналь. – Тюлени встречаются все реже и реже, и будущее представляется нам совсем не в радужных тонах. Из-за горизонта уже грозно встает призрак Голода, и с каждым днем он приближается гигантскими шагами. Если бы только погода не была такой суровой! Мы могли бы по-прежнему устраивать свои разведывательные вылазки. А так мы лишь изредка совершаем походы в водах бухты».
Последние несколько дней были определенно странными. 15 мая Масгрейв записал, что стоит «чрезвычайно изменчивая и необыкновенная погода», какой раньше ему не доводилось видеть. Ветер дул со всех сторон, и один час могло быть тихо, а в следующий налетал ураганный ветер, только что сияло солнце – и вот уже льет дождь, сыплется снег, «как правило, в сопровождении густого тумана». Температура в полдень опустилась до 34 градусов по Фаренгейту, близко к точке замерзания, однако мороза не было.
Рано утром в тот день случилось еще одно странное явление: изумленных обитателей Эпигуайтта разбудило землетрясение. Оно сопровождалось шумом, подобным грохоту сотен колесных повозок, и было настолько сильным, что из очага вылетали горящие головешки.
«Мы окаменели от ужаса», – честно признается Райналь.
Слишком испуганные, чтобы снова уснуть, они просидели до рассвета, читая Библию для укрепления духа.
Их положение усугублялось тем, что сильный ветер и дождь зачастую вынуждали их все время ютиться в помещении, за исключением необходимых выходов за водой и дровами, делая невозможными вылазки на охоту.
«Погода неустойчивая, но по большей части холодно и сыро», – записал Райналь 20 мая.
Температура держалась примерно на три градуса ниже точки замерзания в тени, а по ночам опускалась еще ниже. «В тени! Что за насмешка! – восклицает он, ибо солнце стало редким гостем и выглядывало из-за плотных туч только один-два раза за неделю. – И что это за солнце! Такое бледное и холодное!»
Как и остальные члены экипажа «Графтона», он жаждал увидеть голубое небо, страдая от «своего рода давящей тревоги, порожденной нескончаемым монотонным биением волн о берег всего в нескольких шагах от дома, дополняющим не менее постоянный шорох ветра в близлежащих деревьях». Райналь признавался: «Этот шум ежесекундно напоминал нам о нашей тяжкой участи».
Будучи столь зависимыми от морских львов в вопросе питания, они изрядно нервничали по поводу сезонных изменений в поведении животных, поскольку не знали, чего ожидать дальше. Пятимесячные детеныши уже научились плавать и теперь ныряли в воду, вместо того чтобы бросаться наутек в лес, отчего охота на них стала не менее трудной, чем загон и убой взрослых особей.
Однако худшее их ожидало впереди.
«Понедельник, 23 мая, – пишет Райналь. – Земля укрыта толстым снежным одеялом».
Воцарилась необыкновенная тишь. Когда окончательно рассвело, бухта была гладкой как зеркало, а воздух – абсолютно прозрачным. Потом совершенно внезапно вода в бухте Карнли взволновалась и повсюду туда-сюда стали энергично плавать стаи морских львов, иногда выпрыгивая из воды подобно морским свиньям[20].
