передавалась чаще всего при кровном родстве и была самой сильной особенностью магии. Именно этого и не было у малосилков. Чаще всего не было этого и у тех, кто обладал большой личной силой, но произошел от слабых. Как Эдманд, например. Директор Папфель взялся его учить, потому что мальчик обладал незаурядными способностями и имел предрасположенность. И только. Возможно, в дальнейшем что-то случится, что позволит ему стать настоящим некромагом, или он останется некромантом. В чем разница, я не понял, но переспрашивать не стал. Всё-таки Эдманд меня интересовал мало.
На основе своего основного семейного дара семьи и держались вместе, по сути, держала их не кровь, а бизнес. Общие дела, общие деньги. Чем полезнее был дар, тем больше желающих породниться, больше отдельных ветвей — как у Гарров. Может, я и зря клял судьбу за попадение именно в это тело? Гарры были мощной семьей, и только их не слишком большие амбиции где-то вне своей деятельности до сих пор оставляли род без пристального внимания властей. Чем дар был универсальнее, тем слабее род, и большая часть членов семьи находят себя в других местах, где им кажется лучше. Редкие дары, как, например, у кровной родни моей знакомой Литы, старались охранять. Убитый отец Литы занимался артефактами, причем не теми, который мог склепать любой, а проводниками магии как мое кольцо. И за что его могли убить, просто ума не приложу!
Впрочем, меня ведь тоже хотели за что-то убить. Жестокий мир.
Додумать мысль я не успел. Передо мной возникла и открылась дверца. Я почему-то рассчитывал на стакан горячего напитка, сам не знаю, почему такая была наивная мысль. Вельма была всецело занята ответами на мои вопросы, а я не умел пока пользоваться такими штуками.
Но вместо чашки мне в руки выпало письмо.
— О, Ворги, — глаза Вельмы мгновенно стали нормальными, и она с любопытством уставилась на бумажный квадратик в моих руках. — Неужели Бьянка?
Я повертел квадратик и увидел инициалы.
— Похоже, она, — пробормотал я и хотел убрать квадратик подальше, но Вельма остановила меня, положив ладонь на мою руку.
— С Воргами не шутят, — серьезно произнесла она. — Прочитай сейчас, я подожду. Вдруг это изменит всю твою жизнь!
Я помнил беловолосую красавицу, чей куролиск едва не изменил всю мою жизнь одним ударом клюва, но сейчас мне не очень-то хотелось иметь с ней дела. Однако я послушно открыл письмо.
Оно меня поразило настолько, что сдержаться не было никаких сил.
— Она приглашает меня послезавтра встретиться в обеденный перерыв! — я чуть было не порвал проклятое письмо, но остановился уже сам. Любопытство. Да еще напоминание, что с Воргами не шутят. Что бы это ни значило. Я точно не в том положении, чтобы сначала делать, а потом узнавать, как было надо поступить.
Да еще мысль, что мне нужно оказаться на работе, которая как бы тайная, а значит, и спросить некого, меня ненадолго отвлекла от письма.
— Обязательно иди, — Вельма побледнела, а потом порозовела, и я понял, что это письмо ее не оставило равнодушной. — Бьянке двадцать, и она отвергла уже нескольких женихов. Конечно, ей могут предложить одного из принцев, а такому не отказывают, но вдруг она заинтересована в тебе? Это прекрасный шанс!
Сказать, что я обалдел от такого цинизма — значит, не сказать ничего. Не то, чтобы я планировал предлагать Вельме руку и сердце, не планировал. Но она-то могла хотя бы надеяться на это! Мечтать, представлять. Как все нормальные женщины, которых подожгла искра взаимной страсти… Я неожиданно почувствовал себя обманутым и даже брошенным. Будто она просто позволила мне провести с ней эти восхитительные часы, а я был для нее так, незначительный эпизод. Смена привычной рутины на что-то другое.
Я даже некоторое время не мог найтись с ответом, а потом черкнул на обратной стороне конверта «согласен» и кинул в дверцу. Злость и разочарования никуда не делись, и я пальцем изобразил квадрат на месте, где была дверца, приславшая письмо. Совершенно машинально, будто так и должно быть.
И обалдел второй раз. Передо мной и впрямь открылась небольшая дверца и незнакомый голос оттуда крикнул:
— Как всегда, миррин Фил Гарр?
— Да! — ответил я как можно небрежнее, молясь, чтобы «как всегда» не включало в себя каких-то порочащих меня вещей. Тут пронесло — это оказался заказ из какого-то трактира, не иначе, потому что мне прислали кувшин с уже знакомым слабоалкогольным морсом и несколько тарелок со снедью. Стакан был только один, но Вельма, не поведя и бровью, поднялась и вернулась с вычурной кружкой.
— Записал на твой счет! — снова крикнули из-за дверцы, и она исчезла.
— Умеешь красиво жить, миррин Гарр, — усмехнулась Вельма, наливая себе напиток. — Здесь нельзя посторонние порталы, ты ведь в курсе, да? Вашу семейку всё время гоняли с контрабандой, Цвейг бы от зависти удавился.
Я ее не слушал. Я искоса глядел на мизинец, где прямо сейчас отращивал острый коготь вместо ногтя. Разве так может быть? Несколько даров сразу?
— А может быть несколько даров сразу у человека? — пытаясь казаться равнодушным, спросил я.
Вельма чудом не пролила морс.
— Это не та тема, которую обсуждают в приличном обществе, дорогуша, — строго произнесла она, ну хоть не назвала «миррин Гарр». Я снова потянулся к тому, что делало мой голос таким мягким, хотя не верил, что получится.
— Вельма, ты одна можешь мне помочь, — произнес я, втайне опасаясь, что она сейчас плеснет мне в лицо напиток или сделает что похуже. Не только Бестия может пообещать мне разбить лицо!
Но Вельма снова словно застыла и спокойно начала говорить.
— Об этом не говорят вслух, и прочесть могут только следователи, если есть запись в личном дневнике, — пояснила она. — Но я дружила с одной милой девочкой… когда еще сама училась в школе…
Глаза ее затуманились, словно это было очень давно.
— Девочка эта не хотела замуж за одного из Ангальтов. Старого вдовца, который предпочитал выводить грифонов и лошадей. От него вечно несло грифоньим дерьмом, я была дуэньей на их встречах, знаю, о чем говорю.
Я прикусил язык, чтобы не восхититься тем, как в ее нежных устах звучит «грифонье дерьмо». Побоялся сбить с ответа.
— А потом она вернулась с каникул совсем другой, была согласна замуж, но вот ее дар барахлил.
