Читаем без скачивания Операция «Людоед» - Андрей Троицкий

– Тут письмо в ящике лежит, – крикнул Стерн.

– Письмо? – то ли обрадовался, то ли смутился хозяин. – Надо же, письмо прислали… Давно не было ничего.

Он выбрался из фургона, бросил на траву матерчатые рукавицы и резво побежал к ящику, доставать послание. Пребывавший в глубокой задумчивости Стерн прикурил сигарету и неторопливо зашагал в сторону железнодорожной станции, к магазину.

Глава десятая

Москва, Сухаревка. 30 июля.

Лидия Николаевна, старшая сестра Людовича, по мужу Тягунова, год как вышла на пенсию, вдова, детей не имеет. В прежние времена заведовала канцелярией в главке, не судима, не привлекалась, на учете в психдиспансере не состоит. Проживает в двухкомнатной квартире в старом пятиэтажном доме. Вот, собственно, то немногое, что удалось узнать об этой женщине. Боясь, что не застанет Тягунову дома, Колчин обрадовался, когда услышал в трубке ее голос. Но еще оставалась опасность нарваться на вежливый отказ от встречи. Или отказ не слишком вежливый. Представившись ответственным работником Государственного комитата по строительству, Колчин сказал, что есть совершенно срочный неотложный разговор, который нельзя доверить телефону. Добившись приглашения в гости без долгих уговоров, он завернул к себе домой, на Симоновскую набережную, принял душ. И долго копался в шкафу, выбирая, что бы надеть. Сегодня внешний вид должен соответствовать образу чиновника республиканского значения, обремененного властью и способного принимать самостоятельные решения. Колчин остановил выбор на сером летнем костюме, купленном в Европе, однотонной светло голубой рубашке и темном с электрической искоркой галстуке. По дороге он купил коробочку мармелада и шоколадный торт. Дверь Колчину открыла женщина лет шестидесяти, высокая, худая, как доска, с острым безвольным подбородком и некрашеными вьющимися волосами. Колчин протянул хозяйке свои гостинцы, чем окончательно и бесповоротно завоевал ее сердце.

– Что вы, стоило ли тратиться, – пожилая женщина мучительно вспоминала, когда в последний раз получала в подарок торт, но не могла вспомнить.

Скинув ботинки, Колчин прошел в комнату, давно не знавшую ремонта, окнами во двор. Усевшись за стол, Колчин снова заявил, что занимает должность начальника управления капитального строительства на транспорте, а к Тягуновой его привело неотложное дело.

– Я помню, – кивнула Тягунова. – Вы все это по телефону сказали.

Женщина принесла гостю чашку слабого чуть теплого чая, поставила на стол вазочку с дешевой карамелью и печеньем. Хотела разрезать торт, но Колчин остановил ее.

– Совсем не ем сладкого.

Он сделал глоток безвкусного чая и начал свой рассказ. В настоящее время начато масштабное строительство и реконструкция объектов железнодорожного транспорта. Министерство путей сообщения силами своих подрядных организаций с задачей не справляется, поэтому помогать путейцам будет Госстрой.

Речь идет не только о возведении новых зданий вокзалов, но и создании всей сопутствующей инфраструктуры. В частности, железнодорожных депо, трансформаторных станций и множества жилых объектов. Обновление, а точнее сказать, возрождение транспорта – сейчас едва ли не особо приоритетная главный государственная задача, которой подчинены… Тягунова, позевывала в сухой кулак, хлопала глазами, теребила беспокойными пальцами пуговку на платье и все не могла понять, какое отношение к ней, скромной пенсионерке, не обидевшей мухи, имеют грандиозные государственные планы. Однако прерывать речь большого начальника своим наивным вопросом не осмелилась. Только сказала: – У меня брат был строитель…

– Я ведь как раз о нем и хотел поговорить, – перешел к делу Колчин. – Ваш брат не пенсионер. Мог бы еще поработать, и, простите за прозу жизни, очень хорошо заработать. У нас начинается больше строительство в Смоленской области, десятки объектов под ключ. Короче говоря, ознакомившись с послужным списком Евгения Дмитриевича, я решил, что на это масштабное дело поставить его. Начальником. Со всеми вытекающими.

В следующие минуты выяснилось, что начальником строительства со всеми вытекающими Людовичу стать не суждено. Скоро как четыре года его нет в России. Выехал в Польшу по приглашению своего давнего приятеля. Последний раз звонил сестре месяца три назад, в день ее рождения. Сказал, что нашел хорошую работу, скоро переедет на другую квартиру в центре Варшавы. Словом, брат на жизнь не жаловался.

– Мне нужно связаться с Евгением Дмитриевичем, – сказал Колчин. – Это очень срочно. Я не хочу приглашать на эту должность человека со стороны. Ведь он оставил свой телефон или адрес?

– Нет, – покачала головой Тягунова. – Нет ни адреса, ни телефона.

– А письма, он присылал вам письма?

– Нет, он звонит по телефону. Не часто. Но, кажется, где-то завалялась новогодняя открытка.

Тягунова встала, долго копалась в серванте, выдвигая и задвигая ящики. Наконец, вернулась к столу, протянула Колчину открытку. Цветная фотография фасада костела святой Анны, а на обратной стороне несколько строк рукописного текста. Людович поздравлял сестру с Новым годом и Рождеством и желал всего того, что принято желать в таких случаях. Штемпель варшавского главпочтамта. Обратного адреса нет.

– Спасибо. А нет ли у вашего брата близкого друга? Человека, который знает, где найти Евгения Дмитриевича. Колчин положил открытку на стол. Тягунова, не зная, чем помочь молодому очень симпатичному мужчине, кусала губу, перебирала в памяти полузабытые имена старых друзей брата.

– Пожалуй, из московских приятелей Евгения никого не вспомню, – покачала головой Тягунова. – Поймите, его жизнь это сплошные командировки. Гоняли человека с места на место, туда, где строили какой-то объект. Он устраивался в новом городе, жил там два или три года. А потом новая командировка. Евгений не часто бывал в Москве. Последнее место его работы – Пермь. Евгений провел там два с половиной года, строил там какой-то цех на оборонном заводе.

– Да-да, я в курсе, – промямлил Колчин, вспоминая «объективку» Людовича. – Я знаю.

– Там брат сдружился с Васей Иванченко, пару раз они вместе приезжали в Москву. Иванченко был здесь проездом на юг. А Евгений в командировке.

– Кем работает Иванченко?

– Кажется, директор какой-то библиотеки.

– Его телефона или адреса этого не знаете?

– Нет, не интересовалась. И не хочу знать. Потому что пермский период жизни моего брата – черная трагическая полоса. – Да, я читал в справке, в Перми у вашего брата умерла жена Вера Романовна. Молодая женщина, сорок с небольшим. Диагноз – острая сердечная недостаточность. Прискорбный факт.

– Что это у вас за справки такие подробные, в которых даже о смерти жен пишут?

– Ну, это такая… Как бы сказать точнее… Расширенная анкета. Что-то вроде того. Такие бумаги составляют на всех работников руководящего звена. После смерти супруги ваш брат уволился с работы, перебрался в Москву. Жил у вас. А затем уехал. Правильно?

– Правильно, – кивнула Тягунова. – Только Вера умерла не своей смертью. Ее убили. Так говорил Евгений, а ему я верю больше, чем заключениям врачей.

– Что-то я об этом не знаю. О гибели…

– Значит, вы совсем ничего не знаете.

В Перми Людовича перевели, когда было закончено большое строительство в Новосибирске. О жизни семьи брата на новом месте Лидия Николаева узнавала из его же рассказов, потому что других источников информации не имела. Но сами рассказы были сбивчивые, отрывочные. Евгений говорил, что в первые полтора года все складывалось хорошо. Пожив в общежитии неполный месяц, они с Верой получили двухкомнатную служебную квартиру в районе Левшино окнами на Камское водохранилище. Евгений дни напролет пропадал на строительной площадке, а жена скучала дома. Она, выпускница экономического факультета МГУ, осваивала вязальную машину и мечтала найти работу по специальности, но подходящей вакансии не подворачивалось. Евгений переговорил с кем надо из областных чиновников. Короче, Веру взяли на работы в аппарат губернатора области в управление жилищно-коммунального хозяйства. – Если бы у них были дети, – сказала Тягунова. – Все обернулось бы иначе. Вера не пошла бы на эту чертову работу, а сидела с ребенком. Лидия Николаевна не знала всех подробностей случившегося, похоже, этих деталей не знал и брат. У Веры на работе начались какие-то неприятности с начальством. Конфликт продолжался два-три месяца и чуть более того. И однажды прямо в рабочий кабинет Веры пришли два санитара и фельдшер из городской психиатрической больницы. Ее забрали и увезли якобы на обследование. Вера не сопротивлялась и не кричала, она не устроила скандала, хотя надо бы его устроить. Она сказала сослуживцам, своим приятельницам, которые попытались поднять крик, защитить ее: «Я поеду с ними, чтобы снять все вопросы по поводу своего душевного здоровья». На следующий день после госпитализации жены Людович позвонил сестре и попросил ее приехать в Пермь. Лидия Николаевна сорвалась с места, бросила все дела и вылетала к брату первым же рейсом. В тот первый день Евгений Дмитриевич выглядел, как разъяренный дикий зверь в тесной клетке зоопарка. Ходил по квартире, сжимал тяжелые кулаки, ругался, хватался за голову и скалил зубы. И еще звонил кому-то из своих знакомых, но в ответ на просьбы о помощи слышал одни и те же слова: «Не беспокойся, старик. Ну, проведут обследование. Разберутся. Она же нормальная здоровая женщина. Через пару дней будете ужинать дома. Подумаешь, какое дело. Обследование». В тот же день, набив продуктами две большие сумки, брат и сестра отправились в психушку. Стояло жаркое лето, брат и сестра добрались электричкой до станции «Банная гора», что в двадцати четырех километрах от городского центра. Долго, обливались потом, карабкались вверх по крутой тропинке. В прежние времена здесь размещалась воинская часть. Позднее военные перебрались на новое место, а шесть бараков и кирпичный пятиэтажный дом, отштукатуренный и покрашенный желтой краской отдали под городскую психушку. Но, кажется, тот гарнизонный дух, запах казарм и солдатских гальюнов так и не выветрился с Банной горы. Вокруг больницы стоял высокий сплошной забор с нитками колючей проволоки поверху, на вахте дремал нетрезвый мужик в фуражке железнодорожника. «К пациентам могу пропустить только по распоряжению главного, – заявил вахтер – Личному распоряжению». «Ему звонили из областной администрации, – с достоинством ответил Людович. – Обещал пропустить». «Мне таких распоряжений не было», – нахмурился вахтер. После долгих споров мужик снял телефонную трубку, долго извинялся, наконец, попросил позвать главного врача. Разговор длился несколько секунд. Вахтер бросил трубку и покачал головой: «Вот видите. К Людович сегодня не пускают. Распоряжение главного. У нее какое-то там обострение или что… Короче, это не мое дело». Евгений Дмитриевич пытался что-то доказать этому непробиваемому пьянице, но только мотал головой. «Продукты, которые принесли, вон в окошко передай», – вахтер выставил вперед палец. Подошли к окошечку приема передач, за которым сидела женщина в грязно-сером халате, кажется, тоже не совсем трезвая. «На стене объявление, читайте, – сказала женщина, когда Людович попытался просунуть через окошечко сумки с продуктами. – Можете передать двести грамм вареной колбасы, пятьдесят граммов масла и не более литра молока. Чай – без ограничений». «А почему так мало, двести грамм колбасы?» – удивился Людович. «А потому что на все второе женское отделение только один холодильник», – отрезала женщина. Лидия Николаевна вернулась в Москву через неделю. За это время свидания с Верой так и не удалось добиться, хотя Евгений Дмитриевич начинал и заканчивал день обзвоном каких-то знакомых, которые, по его мнению, могли помочь его беде. Потянулись дни, недели и месяцы, полные тревожной безысходности и ожидания. Тягунова время от времени звонила брату, но новостей все не было.