течение часа, доведя себя до изнеможения и покинув танцевальный зал измученной, но сытой и странно довольной. Танцы заполнили все ее одинокие, ноющие пространства еще раз.
Несколько девочек из танцевальной команды были в женской раздевалке, когда Мэгги направилась туда, чтобы ополоснуться и собраться в школу. Она услышала, как Дара Мэннинг сказала что-то ехидное по поводу ее старых шорт и рваной футболки, а подруги Дары щебетали и хихикали во всех подходящих местах. Она устало проигнорировала их.
— Мэгги? — Дара подошла к ней и спросила, нет ли у нее запасного тампона, при этом она притворялась, что плачет.
Одна из подруг Дары, как раз вовремя спросила Дару, все ли у той в порядке — Дара ответила, продолжая плакать.
— Нет! Почему никто не может помочь? Мне очень нужен тампон!
Мэгги ушла. Она узнала свои слова с того позорного дня на уроке английского языка, и она действительно не хотела иметь дело с дерьмом Дары Мэннинг; однако, она внезапно поняла, что то, что сказал Джонни, было правдой. Она привлекла внимание и насмешки своих одноклассников и товарищей по команде. Неужели она была настолько не осведомлена?
Следующие несколько дней были копией вторника. Джонни нигде не было. Мэгги перестала звонить ему, зная, что если он захочет быть с ней, то будет. Это все, что она могла сделать, это не закатить истерику и не потребовать, чтобы он ответил, но она была жестче и держалась за свою гордость, как за спасательный круг.
Как раз в то время, когда все начали забывать о ее скандальной прогулке по Мэйн-стрит, мать Шада арестовали за проституцию и хранение наркотиков. Это было не первое ее и, похоже, ей предстояло провести некоторое время в тюрьме. Это случилось поздно вечером во вторник, и, к несчастью, один из членов футбольной команды услышал сообщение, переданное через его отцовский полицейский сканер. Вся школа знала об аресте к полудню среды, и с тех пор Шед стал объектом бесконечных шуток и вынужден был терпеть некоторые довольно неприятные намеки. Его настроение было таким же низким, как и у Мэгги.
По крайней мере, это заставило его мать уйти из дома, и Шад с Гасом пришли на ужин в четверг вечером, чего уже давно не случалось. Ирен приготовила все любимые блюда Шада, пытаясь развеселить его. Он ковырялся в еде и был побужден к еде только тогда, когда Гас напомнил ему, что он никогда не вырастет, если будет копаться в еде. Тогда он набросился на еду, ел так, как будто больше никогда не будет есть.
Мэгги спросила Шада, не хочет ли он после ужина посмотреть фильм или поиграть в игру. У тети Ирен не было никаких игровых систем, так что им пришлось играть в очень старые настольные игры, но Шад с радостью согласился и пробыл там некоторое время. В итоге они оказались на качелях перед крыльцом, закутавшись в зимние пальто, засунув руки в карманы и зарывшись лицом в воротники.
— Если бы ты мог стать супергероем, кем бы ты была? — пробормотал Шад из складок своей куртки.
— Хммм… Сложный вопрос. Мне придется подумать. А что насчет тебя? Кем бы ты стал?
— Ну, я бы не был Спайдерменом, потому что никто бы не знал, что это я, а я хочу славы. Я бы не был Бэтменом, потому что у него нет никаких реальных способностей; у него просто есть крутые гаджеты. Думаю, больше всего я идентифицирую себя с Суперменом. Все его недооценивают, думают, что он просто занудой Кларком Кентом, а потом — бац! Он летит и спасает всякое дерьмо.
Мэгги засмеялась, и они сидели, размышляя о различных плюсах и минусах того, чтобы быть тем или супергероем.
— Ладно. Итак, ты не знаешь, каким супергероем ты бы стал. Но что, если бы ты мог выбрать любую способность, например, читать мысли, видеть будущее или…
— Возможность есть все, что захочу, и никогда не толстеть? — Мэгги оборвала его.
— Это такие девчачьи слова. НЕТ! Ты должна выбрать настоящую суперсилу. У меня уже есть никогда не толстеть, и это не все, чем кажется, поверь мне.
— Это типично мальчишеские слова.
— Ну же, Мэгс! Что бы это было?
— Я бы хотела уметь летать… но что мне это даст, правда? Думаю, я бы сэкономила бы на бензине, или, может быть, я могла бы летать в Нью-Йорк, но тогда мне пришлось бы носить с собой свои сумки….
— Мэгс! Сосредоточься. Это серьезно. — Шад выглядел очень взволнованным.
— Серьезно? — Мэгги была немного удивлена его настойчивостью. — Хорошо. Думаю, я бы останавливала время, или, еще лучше, путешествовала во времени. — Тогда она могла бы вернуться назад и не пускать Джонни в школу в ту ужасную ночь, и осталась бы с ним в пятидесятых.
Они с Ирен могли бы быть молодыми вместе, и она никогда бы не позволила ей выйти замуж за Роджера.
— Это было бы круто… — Шад задумчиво кивнул. — Но я черный, знаешь ли, и чем дальше в прошлое, тем хуже для нас. Думаю, я останусь здесь.
— Так что бы ты выбрал? Суперсила, верно? Нет… суперскорость!
Шад трезво покачал головой на оба ее предположения.
— Нет. Думаю, тоже не подходит. — Мэгги ткнула его локтем в тощие ребра, и он захихикал, как прежний Шед.
— Так что бы это было?
— Иногда… мне просто хочется исчезнуть. — Прошептал Шад, все следы смеха исчезли из его голоса.
Мэгги ошеломленно молчала.
Шад продолжил, его лицо озарилось каким-то далеким взглядом.
— Тогда я мог бы приходить и уходить как мне заблагорассудится. Никто никогда не сможет остановить меня или сказать, что я не принадлежу себе. Я мог бы зайти в любой ресторан, — Шад начал перебирать на пальцах, — любой ночной клуб, съемочную площадку, игру НФЛ, Игра NBA, самолет или страна в мире, и никто не узнает об этом. Полная свобода, Мэгс. Мне не нужны были бы ни деньги, ни вещи. Я бы просто брал то, что мне нужно. Я не жадничал бы и не брал бы у тех, кто не может себе этого позволить.
— Это не свобода. — Мэгги подумала о Джонни, со всеми его способностями, поражающими воображение, и абсолютно никакой свободы. — Быть невидимым — это значит иметь много трудностей и ограничений.
Как насчет того, что ты влюбился или устал быть невидимым и захотел хорошего разговора или друга, но никто не знал о твоем существовании?
— Черт возьми, Мэгги. Сейчас никто не знает о моем существовании! Единственный раз, когда кто-то замечает меня, это
