Читаем без скачивания Бен-Гур - Лью Уоллес

Галера останавливалась по дороге в одном из портов Кипра, где взяла на борт еврея почтенной наружности, спокойного, невозмутимого, патриархального вида. Бен-Гур задал ему несколько вопросов, ответы завоевали его доверие, и привели к пространной беседе.

Случилось также, что, когда галера входила в бухту Оронта, два других судна, замеченные еще в море, обогнали ее и одновременно вошли в реку, при этом оба незнакомца подняли небольшие ярко-желтые флаги. Относительно этих сигналов было сделано множество предположений. Наконец какой-то пассажир обратился за информацией к почтенному еврею.

— Да, я знаю значение этих флагов, — ответил тот, — они говорят не о национальности, а о личности собственника.

— И много ли у него кораблей?

— Много.

— Ты знаешь его?

— Я вел с ним дела.

Взгляды пассажиров просили говорящего продолжать. Бен-Гур прислушивался с интересом.

— Он живет в Антиохии, — продолжал еврей в своей спокойной манере. — Огромное богатство привлекло к нему всеобщее внимание, и мнения, высказываемые о нем, не всегда доброжелательны. Был некогда в Иерусалиме князь из очень древнего рода Гуров.

Иуда всеми силами старался сохранять невозмутимость, но сердце его забилось быстрее.

— Князь вел торговлю, проявляя большие способности к делу. Он положил начало многим предприятиям на Востоке и Западе. Его конторы стояли в крупнейших городах. Антиохийской управлял человек, о котором многие говорили, что он — домашний раб по имени Симонид, еврей с греческим именем. Хозяин утонул в море. Однако дело его продолжалось, и едва ли с меньшим успехом. Некоторое время спустя, семью постигло несчастье. Единственный сын князя, подросток, пытался убить прокуратора Гратуса на одной из иерусалимских улиц. Попытка провалилась, и с тех пор о нем никто не слышал. Ярость римлянина обрушилась на весь дом, и в живых не осталось никого, носящего это имя. Опечатанный дворец стал пристанищем диких голубей, имение было конфисковано; конфисковано было все имущество Гуров, какое удалось обнаружить. Прокуратор лечил свою рану золотыми примочками.

Пассажиры рассмеялись.

— Ты хочешь сказать, что он присвоил имущество погубленного рода?

— Так говорят, — отвечал еврей, — а я передаю историю в том виде, в каком услышал. Симонид же, который был агентом князя в Антиохии, вскоре открыл свое собственное дело и в необычайно короткое время стал главнейшим купцом города. Подражая своему хозяину, он отправлял караваны в Индию, а его корабли могли бы посоперничать с любым Царским флотом. Говорят, ему всюду сопутствует удача. Его верблюды умирают только от старости, его корабли не тонут, если он швыряет в реку медяк, тот возвращается золотым.

— Как долго он ведет свое дело?

— Меньше десяти лет.

— Должно быть, было с чем начать.

— Да, говорят, прокуратор завладел только имуществом князя: лошадями, скотом, домами, землей, судами, товарами. Деньги найти не удалось, хотя ожидались огромные суммы. Что с ними стало, остается неразрешенной загадкой.

— Не для меня, — ухмыльнулся один из пассажиров.

— Я понимаю тебя, — ответил еврей. — Многие полагают, что эти деньги помогли начать Симониду. Прокуратор тоже придерживается этого мнения — или придерживался, — ибо дважды за пять лет он захватывал купца и подвергал его пыткам.

Иуда сжал канат своей стальной ладонью.

— Говорят, — продолжал рассказчик, — что в нем не осталось ни одной здоровой кости. Когда я видел его в последний раз, это был бесформенный студень, растекшийся по подушкам кресла.

— Такие пытки! — в один голос воскликнули несколько слушателей.

— Вряд ли это была болезнь. Однако страдания не сломили его. Все, чем он владеет, принадлежит ему по закону, и он дает своей собственности законное применение — вот все, что удалось услышать римлянину. Так или иначе, теперь он избавился от преследований. Его лицензия на торговлю подписана самим Тиберием.

— Думаю, обошлось в круглую сумму.

— Эти корабли принадлежат ему, — продолжал еврей, пропустив замечание. — Среди его моряков существует обычай приветствовать друг друга желтыми флагами, которые означают: «Путешествие было удачным».

На этом рассказ закончился. Когда транспорт входил в реку, Иуда обратился к еврею:

— Как звали хозяина купца?

— Бен-Гур, иерусалимский князь.

— Что сталось с семьей князя?

— Мальчика послали на галеры. Я уверен, что его давно нет в живых, потому что никто не выдерживает там больше года. О вдове и дочери никто не слышал; те, кто знают, что с ними случилось, не станут говорить. Несомненно, они умерли в темнице одной из крепостей, каких много у дорог Иудеи.

Иуда прошел на штурманскую палубу. Столь занят он был своими мыслями, что едва ли замечал покрытые великолепными садами речные берега и соперничающие с неаполитанскими виллы, вокруг которых зрели все виды сирийских фруктов и винограда. Не больше внимания уделил он бесконечной веренице кораблей, пению и крикам моряков. Все небо было залито солнечным светом, равно ложащимся на воду и землю, лишь его жизнь омрачалась тенью.

Только однажды он проявил минутный интерес, когда кто-то указал на рощу Дафны в излучине реки.

ГЛАВА II

На Оронте

Когда показался город, все пассажиры собрались на деке, стремясь не пропустить ни одной детали открывающегося вида. Пояснения давал уже представленный читателю почтенный еврей.

— Река здесь течет на запад, — говорил он. — Я помню времена, когда она омывала городскую стену, но поскольку, будучи римскими подданными, мы давно живем в мире, то, как часто бывает в такие времена, условия стала диктовать торговля, и теперь весь берег занят верфями и доками. Там, — говорящий указал на юг, — гора Касия, или, как предпочитают называть ее здесь, гора Оронта, обращенная на севере к своей сестре Амнус, а между ними лежит долина Антиоха. За ней — Черные Горы, откуда Царские Акведуки несут чистейшую воду, чтобы утолить жажду людей и улиц, что не мешает лесам Черногорья оставаться в первобытной дикости и изобиловать зверем и птицей.

— А где озеро? — спросил кто-то из слушателей.

— На севере. Туда можно отправиться на лошади, а еще лучше в лодке, потому что оно соединяется с рекой.

— Роща Дафны! — говорил он третьему. — Она не поддается описанию. Ее создал сам Аполлон от начала до конца. Он предпочитал ее Олимпу. Люди идут туда ради одного взгляда, только одного и уже никогда не возвращаются. У них есть пословица, которая все объясняет: «Лучше быть червем на тутовнике Дафны, чем царским гостем».

— Так ты советуешь держаться подальше от нее?

— Только не я! Иди, если хочешь. Туда идут все: философ-киник, зрелый мужчина, мальчик, женщина, жрец. Я настолько уверен в твоих действиях, что осмелюсь посоветовать: не нанимай жилье в городе — напрасная трата времени, — а отправляйся сразу в селение у рощи. Дорога ведет через сад, орошаемый струями фонтанов. Поклонники бога и его возлюбленной-пенеиды построили город, в портиках, на тропах и в тысячах убежищ которого ты найдешь обычаи и услады, каких не встретишь нигде более… Но посмотри! Вот городская стена, творение Ксерея, мастера крепостей.

Все глаза последовали за указующим пальцем.

— Эта часть была возведена по велению первого из Селевкидов. Три сотни лет превратили ее в одно целое со скалой.

Крепость была достойна похвал. Высокая, мощная стена со многими остроугольными выступами скрывалась из виду далеко на юге.

— Стену венчают четыреста, башен, в каждой из которых — резервуар с водой, — продолжал еврей. — Поглядите! Как ни высока стена, над ней возвышаются две далеких горы, которые могут быть известны вам как перевалы Сульпия. Сооружение на дальней — это крепость, в которой круглый год стоит римский легион. Напротив нее, ближе к нам, — храм Юпитера, а у его подножия, рядом с резиденцией легата — дворец, набитый римскими чиновниками, который, в то же время, может послужить крепостью и отразить натиск толпы.

В этот момент матросы начали убирать парус, и еврей воскликнул:

— Смотрите вы, ненавидящие море и поклоняющиеся ему, готовьте свои молитвы или проклятия: вон тот мост, по которому проходит дорога Селевкидов, означает конец навигации. Отсюда груз, привезенный кораблями, понесут на своих спинах верблюды. За мостом начинается остров, на котором Калиник построил новый город, подведя к нему пять виадуков, таких мощных, что ни наводнения, ни землетрясения, ни само время не смогли их одолеть. Что же до главного города, друзья мои, я скажу только одно: вы станете счастливее, увидев его.

Когда он закончил, корабль развернулся и медленно подходил к своему причалу. Вот брошены на берег концы, закреплены весла, и путешествие закончилось. Бен-Гур обратился к почтенному еврею: