чувству потери прибавилась потребность высказаться, выяснить отношения, чтобы отделаться от острого состояния позора и униженности. Как он мог?! Как?! Мысленно Рита постоянно разговаривала с ним, что-то доказывала, о чём-то вспоминала. Теряла нить разговора и опять заводила длинный монолог из одних вопросов без ответов.
Рита совершенно перестала спать. Ночь за ночью она не смыкала глаз, а утром чувствовала себя полудохлой рыбиной с тусклой серой чешуёй и выдранными плавниками, которые уже никогда не шевельнутся в чистой воде.
«Есть только три способа вырваться из круга горя: забота, работа и молитва», — думала она про себя.
Казалось бы — просто и доступно для каждого, но самое сложное здесь — преодолеть то отчаяние и оцепенение, которые камнем давят душу. Хотелось отвернуться и лежать лицом к стене, не мигая, глядя на рисунок обоев в блёклых цветочках.
Тягостные размышления не отпускали, будоража непостижимой мыслью — зачем Виктор обманывал? Причем не разово, под влиянием минуты, а годами, год за годом нагромождая горы новой лжи. Почему не признался? Она поняла бы, отпустила, переболела, перестрадала. Никогда не стала бы препятствовать встречаться с детьми, не повисла бы камнем на шее. И Витя прекрасно знал это. Но вместо того чтобы поступить по чести, он сам жил в грязи и вывалял в грязи всю семью.
Уставившись на потолок в спальне, Рита перебирала в памяти отношения с мужем, ужасаясь тому, что не замечала очевидных вещей. Как-то раз, после возвращения из Германии, Витя подарил ей флакон дорогого парфюма, а разбирая чемодан, она нашла ещё один, точно такой же.
— Понятия не имею, как он туда попал, — засмеялся Виктор, — наверное, кто-нибудь из девчонок на вокзале перепутал сумки. Ты же знаешь, что они у всех одинаковые. Завтра спрошу на работе.
Ещё приходил на ум эпизод, как в канун Нового года Виктор спешно собрался и уехал в Москву, объяснив, что друг из сборной попал в аварию и необходима срочная мужская помощь: «Ты его не знаешь, Ритулька, потом познакомлю. Там такое дело, что только я могу разрулить ситуацию». Тогда она даже не догадалась поинтересоваться, кто этот друг, настолько слепо она ему доверяла.
Говорят, пришла беда — отворяй ворота. Но как быть, когда беда входит в уже распахнутые настежь ворота? Ответ на этот вопрос не находился.
Если бы не Рома с Галей, Рита могла бы не вставать с кровати сутками. Но дети побуждали к жизни, заставляя выталкивать из себя тот ком горечи, который, казалось, навсегда застрял в горле.
Она чувствовала, что её голос стал похож на клёкот раненой птицы, такой же сухой и низкий. Даже Лина вчера спросила, не больна ли она.
— Всё нормально, Лина. Спасибо за заботу. Я немного простудилась, но вечером попью чаю с мёдом и утром буду здорова.
Ей показалось, что ответ Лина не слышала.
* * *
«Твоё задание — украсть три простые вещи, — сообщила Лине эсэмэска в телефоне. — Фото обязательно».
Приказы раздавал Великий Гоблин, он же был администратором Игры.
При упоминании Игры Линины щёки всегда вспыхивали румянцем, а по сердцу проскальзывал лёгкий холодок сладкого ужаса от ожидания новых опасностей и приключений.
С тех пор как она зарегистрировалась в Игре, остальные события перестали иметь значение, став какими-то мелкими и неважными. Дома и в школе была застывшая в каждом углу скука, ненавистные уроки, глупые одноклассники и настырные взрослые. Настоящая жизнь была только там, в Игре, где каждый клик компьютерной мышки открывал новую тайну. Уже с первого задания Лина поняла, что попала по адресу и дальше будет интересно и страшно.
Чтобы доказать свою храбрость, новичкам предлагалось написать кровью кодовое слово из букв и чисел, сфотографировав камерой порез и подпись. Закусив губу, Лина чиркнула кухонным ножом по пальцу, а потом обмакнула в кровь зубочистку и вывела на ладошке кривые буквы входного билета в другой мир.
Сразу после выполнения первого задания Лине присвоили статус червяка. Чтобы заслужить следующий статус жука, надо справиться с десятью заданиями. Третьей ступенью была лягушка, за ней птица. Жук может съесть червяка, а лягушка — жука, и так далее по пищевой цепочке, которую проходят на уроках в школе. Сам админ группы имел статус Великого Гоблина, чьи приказы не обсуждаются. Судя по всему, админ был старшеклассником, а может быть, даже взрослым.
Пока Лина числилась червяком, но жить в игре казалось весело и интересно. Просыпаясь утром, она спешила войти в Интернет, чтобы с замиранием сердца проверить, не пришла ли новая команда, а если нет, то обсудить выполнение заданий других членов группы. Иногда задания сыпались одно за одним, а иногда приходилось ждать месяцами.
Сейчас в школьном рюкзаке лежали украденные в классе цветные карандаши и брелок-слоник. До нормы осталось раздобыть третий предмет. Лина вытерла о джинсы потные руки и в поисках добычи осмотрела комнату Маргариты Ильиничны. Шкатулка с драгоценностями не годится — слишком большая. Книжка — скучно. Хрустальная вазочка — неинтересно, игрушки Галки и Ромки — тупо и смешно.
Взгляд остановился на подоконнике, куда она поставила чашку с чаем. Если взять чайную ложку, то никто не заметит. Лина зыркнула глазами по сторонам. Сидя в кресле, Маргарита Ильинична читала вслух книжку про войну. Галька пристроилась рядом, двумя руками обняв её за локоть. Ромка слушал и жевал пирожок с капустой. Пирожки Маргарита Ильинична пекла вкусные. Лина почувствовала, что проголодалась, тем более что и в книге шла речь про еду. Прислушалась.
«Валентинка побежала в избу. На кухонном столе пыжилось пухлое ржаное тесто. Ребятишки окружили стол. Даже ленивая Груша встала пораньше. Даже Романок проснулся, хотя завтрак ещё не был готов.
— Жаворонков лепить! — крикнул Романок.
— Каких жаворонков? — удивилась Валентинка. — Из чего лепить? Из теста?»[33]
Девочку Валентинку из книжки было жалко. У неё разбомбили дом, убили родителей, а сама она оказалась в деревне у чужих людей. Лина подумала, что она, наверно, похожа на Валентинку, потому что также никому не нужна: ни маме, что работает с утра до ночи, ни нянькам, ни учителям в школе, предпочитающим иметь дело с отличниками.
Не привлекая к себе внимания, Лина боком сползла с дивана и сделала шаг к окну, словно бы хотела проверить погоду. На улице весна давала о себе знать разливом луж в выбоинах асфальта и множеством мам с малышами на детской площадке. На горке, на качелях, в песочнице — всюду мелькали разноцветные шапочки и в форточка залетали детские голоса. Встав, чтоб прикрыть собой подоконник, Лина незаметно взяла
