Лео Сесслер первым увидел крепостную стену, но продолжал идти, храня молчание. Сначала они услышали топот копыт — опять мустанг? Но потом увидели всадника у подножия крепостной стены, спускающегося к ним по склону горы. Капитан сделал знак опустить оружие. Наездник натянул поводья, усмиряя лошадь, и медленно подъехал к путникам.
— Господа, я приветствую вас от имени сеньора Вантедура. Он ждет вас в своем замке.
Капитан вежливо наклонил голову. Всадник спешился и пошел впереди группы, ведя лошадь под уздцы.
Конь был (или казался) чистокровным английским жеребцом с благородным профилем, элитной породы. Сбруя — из кожи темно-синего цвета, с золотыми коваными стременами. Удила, цепочка уздечки, кольца поводьев и стремена отливали серебром. Попона на коне гармонировала с поводьями и со звездами на кайме.
— Equus incredibilis[17], — пробормотал Лео Сесслер.
— Что? — не понял его Саван.
— Или, возможно, Eohippus Salarius improbabilis[18].
Саван не стал больше ничего спрашивать.
Наездник оказался молодым человеком с невыразительной внешностью. Одет он был в узкие черные брюки и голубой камзол, украшенный золотыми звездами. Голову юноши до самых плеч покрывал капюшон.
Капитан попросил второго радиста сообщить на корабль ориентиры окружающей местности, ничего не объясняя, а также предупредить, что следующий сеанс связи состоится позже. Радист приотстал от группы.
Они прошагали по подъемному мосту над рвом без воды и вошли в вымощенный камнем двор. Тут раздавался лай собак, навстречу попадались люди, одетые как музейные экспонаты, пахло домашним скотом, горящими углями, свежевыделанной кожей и горячим хлебом. Озираясь на башни и зубчатые стены с бойницами, земляне позволили всаднику провести себя к парадному входу. В сумрачном вестибюле их уже ждали два человека, но в лучах света, которые падали через дверь на каменный пол, были видны только их ноги. Наездник удалился, и Капитан сказал людям, скрывающимся во мраке:
— Меня зовут Тардон.
— А меня — сеньор Вантедур, уважаемый Капитан. Проходите, я хочу представить вас Теофилусу.
Восемь землян вошли в замок.
Тем временем на острове маэстро Астроном сочинял свой девятнадцатый меморандум, на этот раз — о созвездии Молока Афродиты. Главный садовник склонился над розами нового сорта (цвета охры, в крапинку). Савериус читал «Теорию Истины» Платона. Пеония любовалась в зеркале своей новой прической. А на кухне кипела работа над ибисом изо льда, в чреве которого покоилось мороженое для вечерней трапезы.
Левануус эякулировал на потрескавшиеся камни пыточной камеры. Ослабев от боли и чувствуя, как пылает воспаленная глотка и как пересохло во рту от крика, он молча поднял руку и указал на дверь. Палач воззвал зычным голосом, и вошел Чемпион, разворачивая на ходу манто. Укутав Леванууса, он поднял его на руки и вынес из камеры.
Человек в костюме зеленого бархата спал под деревьями. Семь собак выли на луны.
Карита Дульче проснулся, и Матроны воркующе переговаривались, подражая лепету младенца и стараясь, чтобы их голоса звучали мелодично, как флейты.
* * *
— Полагаю, — сказал сеньор Вантедур, — необходимо кое-что объяснить, тогда мы лучше поймем друг друга.
Они сидели вокруг стола в Большом зале. В каминах горели дрова, в дальних углах готовились к выступлению шуты и трубадуры. Слуги принесли вино и жареное мясо. Дамы не были допущены в зал. Здесь присутствовали только восемь землян, сеньор Вантедур и Теофилус. Бонифаций Соломейский взобрался на колени к Лео Сесслеру и стал изучать его своими желтыми глазами. Тук-о-Тут, скрестив руки на груди, охранял дверь в Оружейную комнату.
— Представьте себе, как наш звездолет — он назывался, если вы помните, «Спящий Свет-3» — падает к поверхности этой планеты со скоростью, намного превышающей расчетную…
«Мы разобьемся!»
Морица вырвало. Леваль застыл, как каменный. Капитану Тардону удалось замедлить скорость снижения, но не в достаточной мере, и «Спящий Свет-3», словно корабль-самоубийца, рушится на «терру инкогниту», калеча свой экипаж. Однако на планете Салари-II глинистый, сухой и рыхлый грунт, который смягчает удар, и корабль подпрыгивает после соприкосновения с поверхностью и снова падает — на этот раз на бок.
— Мы получили травмы разной степени тяжести и долгое время находились без сознания, — сказал сеньор Вантедур.
Наступает рассвет, и солнечные лучи попадают внутрь корабля через дыры в корме.
— Кое-как мы выбрались наружу. Кестеррену досталось больше всех, мы тащили его волоком: И вот представьте себе: «Спящий Свет-3» лежит на равнине. В лучах двух солнц мир имеет цвет меди. Кестеррен жалуется на боль. Пока Леваль ухаживает за ним, мы с Сильдором поднимаемся на корабль в поисках воды и сыворотки. Мои руки обожжены, а у Сильдора рана на лице, и он приволакивает одну ногу. Снаружи начинает дуть сильный ветер, и страшно подумать о том, что нас ждет.
— Мы жили, постоянно путешествуя из корабля в пустыню и обратно, питаясь остатками сухого пайка в течение нескольких дней — трудно сказать, сколько их прошло, — продолжал сеньор Вантедур. — Все приборы были разбиты, и запас воды заканчивался. Кестеррен стал понемногу приходить в себя, но мы уже не могли его больше таскать. Нога Сильдора раздулась и стала твердой, как деревяшка, а мои руки были сплошным мясом без кожи. Мориц целыми днями сидел неподвижно, уткнувшись лицом в колени и обняв ноги руками. Время от времени он, не стесняясь нас, рыдал… Я решил убить их, понимаете? Расстрелять их из корабля, а потом пустить пулю себе в лоб. Мы не могли отправиться на поиски воды. Даже если бы мы нашли ее, — он сделал паузу, прислушиваясь к далекому шуму падения бесконечных и невозможных в этом мире водяных струй, — у нас все равно не оставалось шансов выжить. Когда-нибудь здесь должна была высадиться вторая экспедиция — например, вы, и тогда они нашли бы останки корабля и пять скелетов с пулями в черепах. — Он улыбнулся. — Я до сих пор очень метко стреляю.
— Капитан Тардон… — начал было Саван.
— Прошу вас называть меня сеньор Вантедур. Или просто — Вантедур.
— Но вы же капитан Тардон?
— Теперь уже нет.
Капитан корабля «Нини Пауме-1» заворочался в своем кресле и сообщил: он, как и Саван, считает, что Тардон не мог перестать существовать в своем прежнем качестве в действительности. Вопрос Савана так и не успел прозвучать, потому что в разговор мягко вмешался Теофилус:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
