— Ну что вы! Я распоряжусь, чтобы нам принесли кофе.
Лео Сесслер рассмеялся:
— Мне нравятся эти ваши парадоксы: средневековый замок, где нет электрического освещения, но зато можно пить кофе.
— А почему бы и нет? Электрический свет меня раздражает, а кофе я люблю. — Сеньор Вантедур подошел к двери, сказал что-то Тук-о-Туту и, вернувшись, сел напротив Сесслера. — У меня еще есть водопровод, как вы сами увидите, но нет телефона.
— А у других? У них есть телефоны?
— Да, телефон есть у Теофилуса, чтобы связываться с Левалем, когда тот в состоянии общаться с кем-либо. Что касается Кестеррена, то он почти всегда некоммуникабелен, а Мориц — всегда.
Они сидели в центре огромного помещения. Кровать на платформе из отполированного дерева занимала почти всю северную стену. Западной стены не существовало: три арки, поддерживаемые колоннами, вели на галерею с балконами над двориком, откуда открывался вид на леса и поля. В спальне Вантедура все было непропорционально: слишком высокие потолки, огромные шкуры животных на полу и гигантские ковры на стенах. Звуки извне перекрывались шумом водопада, которого Сесслер еще не видел, но который, судя по реву низвергавшейся лавины, тоже был невероятных размеров.
— Что нам делать, Вантедур?
— За сегодняшний день мне уже второй раз задают этот вопрос. И признаюсь вам, что не понимаю, почему решать его должен именно я. Теофилус спрашивал у меня то же самое, когда мы у шали о вашем прибытии — кстати говоря, намного более совершенными и современными средствами, чем все ваши приборы. Однако он выяснял, что мы будем делать с вами. А вы, как мне кажется, ставите этот вопрос несколько иначе — что вам делать с нами.
— Я имел в виду всех: и вас, и нас, — уточнил Лео Сесслер. — Но, признаться, до конца не уверен, почему задал этот вопрос. Наверное, хотел получить кое-какие объяснения по поводу происходящего.
Сеньор Вантедур улыбнулся:
— А разве вам недостаточно того, что я рассказал за ужином?
Без стука вошел негр. За ним следовал слуга с кофе.
— Сахар? Сливки?
— Нет, спасибо. Я пью кофе таким, какой он есть: черным и без сахара.
— А я люблю сладкий кофе. И вообще люблю сласти. Поэтому и располнел. Иногда я делаю зарядку, выезжаю верхом и организую охоту, но гастрономические удовольствия продолжают наносить ущерб моей фигуре. — Вантедур поднес чашку к губам. — Хотя меня это не особо волнует. — Он сделал глоток сладкого кофе.
Тук-о-Тут и слуга вышли. Бонифаций Соломейский глядел на Сесслера и Вантедура, сидя на кровати и обернув себя хвостом.
— Вантедур, меня интересует ваше мнение об этом феномене… не знаю, как назвать его, и это меня удручает. Я привык к тому, что у всякой веши есть свое имя. У меня просто мания искать для вещей верные определения. Но несмотря на это, я питаю искреннее отвращение к словам.
— Раз вам так нужны названия для вещей, значит, вы тот, кого именуют ученым?
— Ну да. Кстати, у вас превосходный кофе.
— Он выращен на наших плантациях. Вы должны обязательно побывать там.
— Почему бы и нет?.. Ладно, допустим, я ученый. Разумеется, с некоторой натяжкой. В принципе, я мог быть акупунктурщиком или пивоваром, воином или сборщиком налогов… И все-таки: что вы думаете об этом феномене, который позволяет вам извлекать разные предметы из ничего?
— Я уже не задумываюсь над этим. Но у меня есть бесконечное множество ответов на ваш вопрос, — ответствовал сеньор Вантедур. — Например, могу вновь повторить, что мы стали богами. В принципе, эта штука очень полезна для людей, и если бы она имелась во всех мирах, то нам бы удалось исключить из нашей практики многие вещи: религию, философские доктрины, суеверия и все такое… Вы отдаете себе отчет в этом? Ведь тогда отпали бы вопросы о том, что есть человек. Дайте кому-нибудь всемогущество — и вы получите все ответы, поверьте мне. Или не верьте, вы не обязаны мне верить. Но подождите немного — и вы увидите, что фиолетовые пятна сделали с Кестерреном, Морицем и Левалем. А точнее — что эти люди сделали с собой под воздействием фиолетовых пятен. — Вантедур поставил чашку на стол. — Теофилус и я — самые легкие случаи. По крайней мере, мы остаемся людьми.
— И вы не смогли помочь товарищам?
— Не вижу для этого причин. Самое страшное, что они… да и мы тоже, но это уже другое дело… они, в конце концов, счастливы. Знаете, что это значит, Сесслер?
— Нет, но догадываюсь.
— Тот факт, что мы счастливы, в определенном смысле ставит точку. Попутно замечу: мы способны сделать с вами все, что угодно. Теофилус может спроектировать какой-нибудь аппарат, напиток или оружие — и эта штука заставит вас забыть обо всем. Или заставит поверить, что Салари-II уже не существует, что она разлетелась на куски, убив нас, пока мы исследовали ее, или что она представляет собой опасность для человека, или еще что-нибудь в этом роде.
— Мы тоже могли бы воспользоваться фиолетовыми пятнами.
— Мне жаль разочаровывать вас, Сесслер, но вы на это не способны. Тогда мы были в отчаянии. А вы далеки от этого состояния, и мы сделаем все возможное, чтобы вы не отчаивались, пока находитесь здесь. Я предупреждаю вас, чтобы вы не предпринимали напрасных попыток. Поймите: мало встать на фиолетовое пятно и сказать: «Я хочу драгоценности с королевской короны».
— Хорошо, у вас есть этот секрет, и вы его нам не откроете. Однако что же такое — эти фиолетовые пятна? Или, вернее, какова их природа?
— Не знаю. Я не знаю, что они собой представляют. Вначале мы проделывали кое-какие опыты. Например, рыли землю, но фиолетовое пятно распространялось вглубь. Однако не как часть грунта, а как отражение света. Но если вы, встав на пятно, будете искать источник этого света, хоть вверху, хоть в стороне, вы ничего не найдете. Я могу выдвинуть пару предположений. Например, что однажды Бог рассыпался на части, и его кусочки упали на Салари-II. Это хорошее объяснение, но лично мне оно не нравится… А вот другое: в каждом мире есть такие точки, где можно при определенных условиях получить любую вещь, однако на этой планете они видны невооруженным глазом. Согласно этой гипотезе, на Земле подобные пятна тоже есть, просто их еще никто не обнаружил. Или почти никто, и этим объясняются некоторые легенды… Или что эти фиолетовые штуки — живые, и это они являются богами, а не мы… А хотите так: ни один из предметов, окружающих нас, не существует, — Вантедур потопал по полу ногой, — и на Салари-II человек меняется, испытывает нечто вроде бреда, в котором видит и чувствует, как исполняются его желания. Что мы попали в ад, и фиолетовые пятна — это наше наказание… И так далее, до бесконечности… Выбирайте любую версию, которая вам больше нравится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
