Однако, вскоре все стали чувствовать сильное недомогание. Было ли это последствие влияния хлороформа или просто усталость, неизвестно. Только журналист, Леон и Жан отказавшись от работы.
— В таком случае, господа, мы с Жанной останемся здесь, чтобы окончить разборку земли! — проговорила Марта.
— Но, мадемуазель…
— Пожалуйста, идите отдохнуть! Мы прекрасно поработаем без вас и… за вас!
Мужчины медленно удалились и молча пересекли участок наискось.
На губах Жана Грандье был вопрос, и он с любопытством посматривал на Леона, не решаясь спросить, но все-таки в конце концов сказал: — Мосье Леон… вы обещали сейчас…
— Что, мой дорогой друг?
— Сказать Марте и мне… секрет открытия… вами золота… Марты нет, правда… но вы можете объяснить ей потом… Мне не терпится узнать…
— Шш!.. Тише… Войдем в палатку… вы узнаете все!
Убедившись, что ни одно нескромное ухо не услышит их, Леон вынул из внутреннего кармана своего жилета маленький инструмент, насаженный на прочную никелевую цепочку.
— Поль, ты хочешь спать?
— О нет! — вскричал журналист. — Я узнаю штучку, которая помогла нам открыть золото… по крайней мере твое… хотя вернее, что Портоса!
Леон улыбнулся и, обращаясь к Жану, проговорил:
— Видите ли эту «штучку», как ее назвал сейчас этот шутник Редон? На самом деле это — буссоль[11], но буссоль особенная: ничто не может привести в движение ее иглу. Поворачивайте ее, отклоняйте, направляйте по всем четырем сторонам света, она остается неподвижной. Но если, держа ее правой рукой, левой я поднесу кусок золота, то игла приходит в движение и направляется к золоту, которое притягивает ее, как магнит железо. Видите: она вертится, отклоняется направо и налево по мере того, как я перемещаю кусок золота. Прибавим еще, что способность к движению наблюдается только в присутствии золота, не проявляясь ни при одном из всех известных до сих пор металлов.
— Но, мосье Леон, это ведь чудо! — с удивлением вскричал молодой человек.
— Да, это чудо!
— Я бы очень хотел знать причину этого странного явления!
— И я также, — отвечал добродушный ученый, — я констатирую факт, как и вы… пользуюсь им, но не знаю больше ничего…
— Из какого же металла сделана игла?
— Это я могу объяснить, так как сам открыл его. Я нашел его незадолго до тех ужасных событий и назвал его «металл х», как Рентген свои знаменитые лучи. Но Редон настоял, чтобы я дал ему мое имя, и вследствие этого я окрестил его леонием.
После этих первых объяснений Леон продолжал:
— Я не думал поразить ученый мир своим открытием, с которым вы теперь знакомы, а решил испробовать его сначала здесь, в Клондайке. Ведь эта игла и привела меня сегодня ко второй залежи, точно указав место, где лежит «гнездо», раскапываемое в этот момент канадцами.
— Как это? Скажите, мосье Леон!
— Очень просто! Положив буссоль на руку, я руководствовался ею, как это делают мореплаватели с магнитной буссолью. Я держал свой инструмент поочередно в вертикальном и горизонтальном положении. Сначала игла оставалась неподвижной, потом направилась прямо к западу… Тогда я стал держать ее горизонтально, и это дало мне направление. Я поставил ее вертикально, и игла, повернувшись вокруг своей оси, как стрелка компаса, образовала некоторый угол. Таким путем мой маленький инструмент и вел меня, пока игла не остановилась вертикально. Здесь обозначилась залежь золота, которая мне кажется хорошим предвестником наших будущих разведок!
— Тогда мы можем отнестись спокойно к краже, совершенной мнимыми полицейскими? — произнес все более поражавшийся молодой человек.
— Судите об этом по себе!
— Что же касается леония, вашего металла, то я воображаю, скольких трудов и неприятностей он стоил вам…
— О нет! — возразил Леон. — У меня ведь подобно всем химикам, занимающимся открытием новых элементов, был наставник. Вся моя заслуга, если только она была, состоит лишь в использовании теории знаменитого русского химика Менделеева!
— Как это?
— Вы хотите знать?
— Чрезвычайно любопытно.
— Я постараюсь, насколько возможно, объяснить вам. Как известно, Леверье, исходя из того закона, что путь светила зависит от его массы, массы окружающих тел и от расстояния их, пришел к такому заключению: «В некотором месте небесной сферы существует планета, которую никто не видел и существования которой даже никто не подозревал. Эта планета занимает такое-то положение, весит столько-то, описывает такую орбиту… Ищите ее, направьте свои телескопы на такое-то место, и вы обязательно найдете ее».
Вычисления Леверье были так точны, что вскоре, действительно, астроном Галль нашел планету Нептун. Замечания Леверье аналогичны теории знаменитого Менделеева. С давних пор в химии было замечено, что некоторые элементы по своим химическим и физическим свойствам представляют некоторое сходство между собой, вследствие чего их и подразделяли на группы, например, группа галоидов: бром, хлор и йод.
Позднее было установлено периодическое отношение между атомными весами тел и другими их свойствами. Эта идея была разработана, проверена, приложена ко всем известным фактам и дала возможность установить более рациональную классификацию. Менделеев еще глубже исследовал вопрос и придал ему полноту, приложив это периодическое отношение к будущим открытиям, так что теперь можно безошибочно описать наперед свойства неизвестных еще элементов. Великий русский химик, исходя из того принципа, что «химические и физические свойства простых элементов составляют периодические функции масс атомов этих элементов», расположил элементы по группам, в порядке возрастания их атомных весов. Таким образом, получилась таблица, где были собраны все до сих пор известные элементы, но со значительными промежутками между ними. Менделеев утверждал, что эти промежутки будут заполнены впоследствии открытием новых, еще неизвестных элементов, и затем определил физические и химические свойства их, следуя периодическому закону, связывающему эти свойства с атомными весами.
— О! — произнес Редон со вздохом, похожим на мычание. — Кровь прилила мне к голове, в глазах мутится, хочется рычать, стрелять из револьвера, разбить что-нибудь!.. Леон, друг мой, говори со мной по-китайски, по-ирокезски, по-патагонски, на овернском и нижнебретонском наречии, но, ради нашей дружбы, ради моего бедного мозга, ради всего, что тебя трогает, не говори более химическим языком!.. Умоляю тебя об этом!..
— Но все это очень ясно, не правда ли, Жан? — сказал Леон. — Вы хорошо поняли?
