чтобы никто ему не мешал пить лимонный напиток. Кстати, здешний лимонад совершенно не похож на лимонад моего времени: шипучку, заправленную лимонной кислотой в лучшем случае. Это напиток из натуральных отжатых лимонов, который готовят почти сразу перед употреблением. Есть вариант и воды с лимонным сиропом. Но, опять-таки, натуральным, а не эссенцией, извращением химической промышленности. Как на мой вкус — очень даже недурно.
— Что тебе, Лимонник? — поинтересовался Дуглас.
— Орёлик наш опять накосячил. — бросил Паша, уселся за стол и заказал официанту принести лимонад.
Орёлик, это никто иной, как товарищ Орлов, Александр Михайлович. Он же (при рождении) Лейба Лейзерович Фельдбин. Моя заноза в заднем месте. Он появился тут, сопровождая теплую команду из Москвы (майоров Куни и Орнальдо), но только братья-гипнотизеры отправились в столицу нашей родины, а этот типчик остался тут, типа, на контроле. Нахрена он нужен был? Вот этого я никак не помнил. Единственное, что я вспоминал, что был такой перебежчик, генерал Орлов, который осел в САСШ, но был ли это этот Орлов? И какой из него генерал? Нет, что-то тут не сходится[27]. Но я насторожился и посоветовал Дугласу проследить за этой «птицей», слишком мне не понравился его настрой — строго придерживаться линии партии. При этом он утверждал, что только его видение линии партии стало единственно верным, а все остальные искренне заблуждаются. И его роль — выявить, может человек отказаться от своих заблуждений, или ему нужно помочь избавиться от них навсегда. И первое, чем начал заниматься этот резидент НКВД — так полез для чего-то в компартию Испании, наводить там «порядок». И это не смотря на то, что я ему в разговоре это делать запретил. Строго запретил. Но на мой запрет Лейба Фельдбин забил свой тоненький еврейский болт, почему-то решив, что ему лучше видно и он получил инструкции сверху, а «жираф большой, ему видней»[28].
— И что теперь? — Дуглас сидел всё также расслаблено, но по тому, как изменился его взгляд, я уловил то внутреннее напряжение, которое в нём появилось и быстро нарастало.
— Наш орёлик решил проявить самостоятельность. Он отправил в Москву запрос на устранение Андреу Нина. Утверждает, что это самый активный антисталинист Испании и человек, который может разрушить компартию, вызвать раскол.
— А то, что именно устранение Нину нашими людьми может этот раскол спровоцировать он не подозревает? — у меня возник вполне справедливый вопрос. Паша в ответ пожал плечами.
— Считает, что можно будет прикрыться репрессиями властей…
— И вызвать революцию снизу? В то время, как все опросы показывают, что Народный фронт имеет все шансы взять власть мирным путём? То есть, получается, что гражданская война возникнет в ситуации, когда армия будет подавлять вооруженное восстание народа, которое вполне может признать незаконным. В то время, как нам важна ситуация, когда военные будут восставшими, которые будут выступать против законного правительства! Чёрт подери! Что в мозгах у этого орёлика? Дуглас, надо очень осторожно выяснить, кто его сюда к нам послал и кто инструктировал перед отъездом. Сможешь?
— Поговорим. — коротко бросает Шпигельглас. И я понимаю, что да, поговорит. В это время Дуглас стал руководителем силового блока под моим контролем, был осведомлен в моих планах по Испании и полностью их поддерживал. Тем более, что зимой планировалось серьезное усиление его группы, готовилась целая команда очень зубастых специалистов, которых я запросил у Москвы. В том числе такие «зубры», как Илья Старинов и Наум Эйтингон. Конечно, они пока что не зубры, а так, «зубрята», но надо же им где-то тренироваться? Вот и подходящий для этого случай. А то ведь надо будет кому-то и линию Маннергейма в руины превращать. Кому, как не им?
А по поводу того, что мы знали, о чём сообщал Орлов в центр? Он использовал систему шифрования через книгу, это весьма надежный способ, если только не знать первоисточник, которая становится ключом к разгадке шифра. Увы… не самый надежный способ, на самом-то деле. Достаточно вычислить эту книгу. Ну, а мы это сделать смогли. И только лишь потому, что мне этот орёлик почему-то не понравился с самого начала[29]. Вот только не давала спокойствия одна мысль: сейчас вся переписка Орлова с центром идёт через нашего радиста. А неужели те, кто его сюда отправил не озаботились о резервном канале связи? Не может такого быть. Тут явно хорошо подготовленная подстава, вопрос только в том: играют ли нашего Лейбу Лейзеровича втёмную, или он вполне себе осознанный предатель и вредитель?
— Что делать будем? — поинтересовался Дуглас.
— Надо срочно отправить в центр сообщение о подрывной деятельности нашего орёлика. А там посмотрим. Но… если центр подтвердит решение об устранении Нина, я остановлю эту операцию своими полномочиями.
Надо сказать, что мандат, выданный вождём, позволял мне это сделать. Конечно, за это надо будет ответить, но ответ буду держать перед Сталиным, а не какими-то мелкими шавками из НКВД. Поэтому пришлось садиться за аналитику и писать донесение «наверх». Вот не люблю я этого дела — писанины. Я, в прошлой своей жизни, выбирал такую работу, в которой надо было или меньше писать, или можно было бумажки сбросить на чьи-нибудь плечи, а самому этим не заниматься. Но тут, в ЭТОЙ реальности, мне стало казаться, что работа разведчика — это сплошной поток бумаг и всяких там справок, отписок и прочей бумажной ерунды. Жутко раздражает, если честно. Но, с другой стороны, понимаю, что большая часть из них необходима. И всё равно раздражает… Характер-то не перепрешь…
Мы с Дугласом и Лимонником расположились на улочке, по которой обязательно должен был пройти траурный кортеж. Столик на тротуаре, неспешный разговор. Прохладные напитки и кофе, который лучше всего в эту жару спасает от раскаленных мыслей. И вот оно… ударила по ушам траурная музыка. Из-за поворота показался артиллерийский лафет, на котором установили закрытый гроб, судя по фотографии, первым везли генерала Ягуэ, а уже за ним, буквально через пару минут показался еще один лафет с телом генерала Франко. За лафетами несли награды усопших, по бокам шел почетный скорбный караул (у всех солдат и офицеров на рукавах траурные ленты). Оружие обнажено. Последний поход. Как и все, встаем и застываем в почтительном молчании. А что, отдать минуту почтения врагу, причём сильному и достойному — это тоже часть нашей работы. Кроме того, что это своеобразная точка. Всё! Работа сделана, акт можно подписывать, актированный точно отправился в небытие. А вот и военный оркестр прошествовал, выдуваю скрипучие ноты похоронного марша. Боже ж
