дней моих.
Когда она прислала великолепно сшитый свадебный наряд, мать Митиёри пришла в восхищение, и сам он тоже остался очень доволен искусством своей жены.
Встретившись с куродо, он сказал:
– Говорят, что у вас есть любимая супруга, но мне давно хотелось завязать с вами узы тесной дружбы, и потому я все же упросил моих родителей отдать за вас замуж мою младшую сестру. Прошу вас любить ее наравне с вашей первой женой.
– Ах, не говорите так! Если бы вы видели мою жену, то поняли бы меня. Отныне я даже писем посылать ей не буду. Теперь, когда я слышал от вас, как сильно вы желаете моего брака с вашей сестрой, я во всем на вас полагаюсь, – стал уверять куродо и с этой поры перестал даже вспоминать о Саннокими. Зачем ему было ходить к ней, когда в доме своего нового тестя он нашел и лучший прием, и лучшую жену?
Китаноката точно обезумела, злоба так душила ее, что ей даже кусок в горло не шел.
Между тем Сёнагон, служившая в доме отца Отикубо, услышала, что во дворце Нидзёдоно приняли в свиту госпожи много прислужниц и что господа очень к ним добры. Нимало не догадываясь о том, кто такая на самом деле госпожа Нидзёдоно, она явилась к ней, заручившись покровительством одной фрейлины по имени Бэнноки́ми.
Когда Отикубо увидела сквозь плетеный занавес, кто пришел к ней, она обрадовалась.
– А я-то ожидала увидеть совсем другую, незнакомую мне женщину. Не думайте, что я забыла о вашей прошлой доброте ко мне, но мне приходится опасаться людской молвы, и потому только я не подавала вам до сих пор вестей о себе. Как я рада вашему приходу! Скорей идите сюда!
Сёнагон растерялась от неожиданности. Веер, которым она до той поры церемонно закрывала свое лицо, выпал у нее из рук. Ей казалось, что она спит и видит сон.
– Чей это голос? Кто говорит со мной? – спросила Сёнагон у Акоги.
– Неужели вы так и не догадались, увидев здесь меня? – ответила Акоги. – Госпожу мою раньше звали Отикубо. Я так рада, так рада, что вижу вас! Тут нет никого из моих старинных приятельниц, и я еще чувствую себя, как в чужом доме.
Сёнагон наконец пришла в себя.
– Ах, какая радость! Какое счастье! Так вот, значит, где скрывалась наша молодая госпожа! А я-то все о ней печалилась, из головы она у меня не выходила! Видно, сам милостивый Будда привел ее сюда!
Просияв от радости, Сёнагон поспешила к молодой госпоже Нидзёдоно. Но невольно перед ее глазами встал образ прежней Отикубо, гонимой, заточенной в четырех стенах мрачной каморки.
Теперь Отикубо нелегко было узнать: она выглядела совсем взрослой и расцвела новой красотой.
«Поистине ее посетило неслыханное счастье!» – подумала Сёнагон.
Шурша шелками своих летних одежд, прислужницы Отикубо – числом больше десяти – оживленно разговаривали между собой. Это была прелестная картина!
Но скоро среди них послышался ропот:
– Не успела эта женщина прийти, как уже была принята госпожой. С нами было не так.
– Верно. Но у нее особые заслуги! – улыбнулась Отикубо. Как она была прекрасна! Прекраснее своих сестер, родители которых всю душу вложили в их воспитание.
«Не мудрено, что она поднялась выше их», – думала Сёнагон. Пока ее слушали чужие уши, она говорила только обычные слова радости по поводу свидания после долгой разлуки, но когда в комнате не осталось посторонних, принялась рассказывать обо всем, что случилось в доме тюнагона после бегства Отикубо.
Акоги покатывалась со смеху, слушая рассказ о том, какая перепалка произошла на другое утро между мачехой и тэнъяку-но сукэ.
– Старая госпожа все последнее время просто из себя выходит. «Такой скандал на свадьбе! Это, верно, мне наказание за грехи в прежней жизни», – жалуется она. А сестра ваша сразу понесла, будто ей не терпелось поскорей родить. Госпожа Китаноката так чванилась своим зятем, а теперь ходит словно в воду опущенная.
– Странное дело! – заметила Отикубо. – Муж мой восхищается его красотой, но почему-то говорит, что нос у него самое замечательное. Почему именно нос?
– Шутить изволит. Нос у молодого зятя страх до чего безобразен: смотрит в небо, ноздри огромные, в каждой можно построить по боковому флигелю и еще посредине останется место для главного здания, – ответила Сёнагон.
– Какой ужас! Бедная Синокими! Каково ей слушать такие безжалостные насмешки!
В разгар этой беседы вернулся из дворца Митиёри, изрядно охмелевший от вина. Лицо его красиво разрумянилось.
– Сегодня вечером я был приглашен во дворец императора. Меня заставляли пить одну чарку за другой, в голове зашумело. Я играл на флейте, и государь пожаловал мне платье со своего плеча.
Он показал им подарок микадо: одежду пурпурного цвета, густо благоухавшую драгоценным ароматом. Митиёри набросил ее на плечи Отикубо.
– Это тебе подарок от меня.
– За что ты меня так награждаешь? – улыбнулась она в ответ.
Вдруг ему попалась на глаза Сёнагон.
– Как будто я уже видел эту женщину в доме твоего отца? – спросил он.
– Да, правда, – ответила Отикубо.
– Хо-хо, зачем она сюда пожаловала? Я бы, пожалуй, охотно дослушал до конца ее высокозанимательный, красочный рассказ о «господине Катано»…
Сёнагон, позабывшая, о чем она говорила в тот раз, ничего не могла понять и только слушала, сидя в почтительной позе.
– Опьянел я, клонит ко сну, – сказал Митиёри.
Супруги удалились в опочивальню.
«Как изумительно хорош собой муж Отикубо! – думала Сёнагон. – И притом сразу видно, что без памяти любит свою жену. Счастливица! Завидная досталась ей судьба»
У Правого министра была единственная дочь, которую пора было выдать замуж.
– Хотел я предложить свою дочь государю, – говорил он, – да побоялся. Кто мог бы в этом случае поручиться за ее судьбу, когда меня не будет в живых? А вот молодой тюдзё, насколько я мог узнать его за время нашего знакомства, человек надежный и верный. Я бы охотно отдал за него свою дочь. Правда, я слышал, будто у него есть возлюбленная. Но ведь она не из знатного рода, значит, ее не назовешь настоящей законной супругой, с которой стоит считаться. В наши дни лучшего жениха не найти. Я уже давно присматриваюсь к нему, он мне по сердцу. Это человек с большим будущим.
Правый министр стал думать, кто бы мог послужить посредником в этом деле, и поручил сватовство кормилице Митиёри.
Кормилица отправилась к своему молочному сыну и стала ему говорить:
– Правый министр просил меня о том-то и том-то… Это заманчивое, очень лестное предложение.
– Если б я был
