Хью откашлялся.
– Вообще-то они ничего не…
– Знаю. – Она слышала, как Леода вышла через заднюю дверь вскоре после того, как она поднялась наверх. – Но это не означает, что я это одобряю.
– Ты должна понять, – сказал Хью, – Грэм здоровый молодой человек с определенными потребностями и желаниями…
– Это я отлично понимаю, – огрызнулась Джоанна, – но я не понимаю, как у него хватило наглости привести эту женщину в мой дом. Что на него нашло?
– Ну…
– Это говорит о полном отсутствии уважения, если тебя интересует мое мнение.
Хью потер подбородок, что он всегда делал, когда испытывал неловкость.
– Ну, я бы не сказал…
– Признавайся, это была твоя идея?
У Хью вырвался нервный смешок. Кончики его ушей покраснели.
– Не пытайся отрицать, Хью.
– Да, – неохотно признал он, – но только потому… – Он покачал головой. – Два месяца – чертовски долгий срок для мужчины, чтобы обходиться без… облегчения.
– Если он такой раб своих… порочных инстинктов, ему не следовало поселяться в доме респектабельной вдовы. Я не потерплю, чтобы он водил в мой дом распутных женщин! – Джоанна повернулась и зашагала прочь.
Хью догнал ее.
– Ты хочешь, чтобы он уехал?
Джоанна опустила взгляд и, обнаружив пятно навоза на своей золотой туфельке, потерла ее о траву. Пожалуй, ей следует выставить Грэма из дома, несмотря на деньги, которые она потеряет. Дом, конечно, опустеет, но она привыкла к одиночеству. Бывают вещи и похуже.
В задумчивости она остановилась у прилавка, уставленного ивовыми корзинами, горшочками с медом и кругами молодого сыра, завернутыми в капустные листья. Полусонная девица, сидевшая за прилавком, вяло размахивала веткой, отгоняя мух от своего товара.
– Джоанна? – не отставал Хью. – Ты собираешься его…
– Не знаю, – мрачно отозвалась она. – Возможно. Вздохнув, Хью взял ее под руку и повел к центру ярмарки, где торговали лошадьми. Они двинулись в обход торжища, наблюдая за покупателями, которые придирчиво рассматривали животных, обминая им животы и оттягивая губы. Терпкий запах лошадей забивал аппетитный аромат колбасы, жарившейся на открытом воздухе неподалеку. Один из мужчин, приценивавшихся к лошадям, обернулся и с нескрываемым интересом прошелся взглядом по элегантному наряду Джоанны.
– Господи, Рольф Лефевр, – пробормотала она и отвернулась.
– Кто это? – поинтересовался Хью.
– Мужчина, которому я однажды чуть не отрезала нос.
– Ты имеешь в виду того хлыща в красно-фиолетовом костюме? У него такая наглая рожа, что я сожалею, что ты не довела дело до конца.
– Временами я тоже об этом сожалею. Конечно, меня бы повесили, но я хотя бы насладилась местью.
– Местью? За что? – Хью пронзил Лефевра угрожающим взглядом, напомнив Джоанне, что ее добродушный брат обладает сердцем и душой воина.
– Это из-за него я не могу теперь торговать шелком.
– Я думал, это из-за того, что ты не состоишь в гильдии Торговцев.
– Главой которой является Рольф Лефевр. После смерти Прюита я нашла способ приобретать шелк, не путешествуя за границу – через торговых агентов, – и отправилась в контору Лефевра, чтобы подать прошение о вступлении в гильдию. Он заверил меня, что решение полностью зависит от него, и, казалось, отнесся к моей просьбе с пониманием. Правда, мне не понравилось, как он смотрел на меня – как Петронилла, когда она играет с мышкой. Во время разговора он все время придвигался ближе и нашел повод пару раз коснуться меня…
Из горла Хью вырвалось негромкое рычание.
– Он сказал, что женщины могут преуспеть в торговле, если поймут, что это просто обмен одной вещи на другую и что в бизнесе нет места благотворительности. Если, например, одна сторона предоставляет другой какую-либо привилегию, она, естественно, ждет ответного шага.
– Естественно, – скрипнул зубами Хью.
– Он был не настолько откровенен, чтобы называть вещи своими именами, но я поняла, куда он клонит. Лефевр крутился вокруг меня еще при жизни Прюита. Короче, он сделал комплимент моей красоте, сказал, что давно восхищается мною, и попросил меня снять с головы накидку, чтобы он смог увидеть какого цвета у меня волосы.
Хью выругался себе под нос.
– И ты сняла?
– Конечно, нет, но, похоже, это только раззадорило его. Он прижал меня к стене, словно девицу, прогуливающуюся перед лондонским борделем.
– Ты позвала на помощь?
– Это случилось в обеденное время. В торговом зале никого не было. Но мне удалось выбраться оттуда, прежде чем он успел что-либо сделать.
– Как?
– Он положил руку мне на грудь, а я приставила кинжал к его носу.
– Отлично. – Хью одобрительно усмехнулся. – Такой напыщенный павлин скорее согласится лишиться своих причиндалов, чем носа.
– Я беспрепятственно покинула зал, но он позаботился о том, чтобы меня не приняли в гильдию.
– Неудивительно. Смотри – вот лошадь, которую продает Грэм. – Хью указал на пегую кобылку, стоявшую в одном загоне вместе с такими же кроткими животными, предназначенными для женщин и детей.
– Почему, скажи на милость, он ездил на такой лошади?
– Не он. У него был великолепный гнедой жеребец.
– Зачем ему две лошади? – спросила Джоанна. – Причем одна из них дамская?
– Сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем об этом, особенно если ты отправишь его в церковь Святого Варфоломея. – Извинившись, Хью отошел, чтобы полюбоваться боевыми конями – могучими животными, которых специально разводили и тренировали, чтобы они не боялись шума битвы и града стрел.
Присев на ближайший пень, Джоанна сняла туфли. Весенняя трава приятно холодила уставшие ступни. Подперев подбородок рукой, она смотрела на гнедую кобылу, которая пила воду из пруда.
«Я сбрасывал одежду и нырял в воду, – вспомнились ей слова Грэма. – Это было божественно».
Закрыв глаза, Джоанна попыталась представить его в детстве, плавающего в этом пруду ночью. Но вместо этого перед ее глазами возник нынешний Грэм, лежащий на кровати в кладовой, и Леода, склонившаяся над ним.
– Совсем как Прюит, – прошептала она, открыв глаза Молодая женщина, проходившая мимо с корзиной лепешек бросила на нее любопытный взгляд. Джоанна снова закрыла глаза.
На этот раз она увидела не Грэма в компании черноволосой шлюхи, а своего мужа. Она не могла поручиться, что он спал с Леодой, но со всеми остальными без сомнения.
В сотый раз Джоанна задалась вопросом, как она могла поддаться расчетливым ухаживаниям Прюита Чапмена. Конечно, она была молода и боялась, что ее отошлют из Монтфиша за отказ выйти замуж за Николаса. Отец грозился убить ее, и Джоанна, знавшая о его жестокости не понаслышке, верила, что он способен на это.
