— только собственные руки. Когда все закончилось, между полуразрушенным кристаллическим корпусом лодки и окружающими зданиями начали проскакивать трескучие белые искры.
— Надо выбираться отсюда — умнее будет, — буркнул Гробец и полез внутрь. Разбрасываться инструментом было не в его привычке, к тому же он вознамерился починить свою силовую броню.
Некоторое время после этого они брели по гладкой, как кость, мостовой, пока не выяснилось, что Гриф не может сделать ни шагу. Влажный ветер завывал, словно заранее оплакивая беглецов, а лязг экзоскелета, который тащил за собой карлик, звучал похоронным звоном.
Единственная в городе уцелевшая крыша… Застывшее во времени каменное прибежище, воспоминание пятисотлетней давности… Здесь, среди пыли, что была моложе, чем Пустоши, но старше, чем империя, они развели костер и приготовили пищу из жалких припасов с погибшей лодки. Тени на стенах, черные на черном, отплясывали дикие танцы. Солнце, похожее на сгусток крови, опускалось за горизонт.
Повинуясь не вполне понятному импульсу, Кромис вынес с лодки мертвого ягнятника. За трапезой он объяснял королеве, что это за птица и откуда взялась. В это время Гробец копался в механических потрохах ягнятника тонким стальным ножом.
— Мы ничего не знаем про этого человека. Но, посылая птицу, он предупредил нас о Гетейт Чемозит. Я не принял его предупреждения всерьез, но от этого оно не становится менее значимым. Может быть, он сумел каким-то образом с ними договориться?
Биркин Гриф прожевал кусок вяленого мяса и засмеялся.
— Догадки чистой воды!
— Это единственное, на что мы можем надеяться. Больше у нас ничего нет.
— Руки у него растут из нужного места, — Гробец закудахтал и ткнул ножом куда-то в металлические потроха птицы, а потом замер, на миг задумавшись. — Или он знает, где копать… Как Кэнна Мойдарт.
— Если вы не возражаете, моя госпожа, мы отправимся к заливу Гервэн и попросим у него помощи. Возможно, там будет безопасно, и мы сможем доставить вас сначала…
— Безопасных мест не бывает, лорд Кромис. Бывают только безопасные люди, — королева улыбнулась. — Думаю, мы оба в этом недавно убедились.
Кромис улыбнулся в ответ. Дом Метвена…
«Проницательность отца передалась дочери, и забывать об этом неразумно», — отметил он с некоторым с сожалением.
— …К тому же, мне семнадцать лет ничто не угрожало. Думаю, это будет неплохо — немного опасности.
По другую сторону костра что-то заворочалось, наводя на мысль о локальном движении тектонических плит. Впрочем, волноваться не стоило: это всего лишь поднялся на ноги Биркин Гриф. Он смотрел сверху вниз на юную королеву, бормоча что-то себе под нос, точно подземный гном. И наконец низко поклонился, согнув свою необъятную талию.
— Госпожа, — произнес он, — вы унаследовали храбрость своего отца. Я слышу слова настоящего храбреца.
И снова сел.
— Берегите себя, — добавил он глухо и, повернувшись к карлику, проговорил: — Это слишком долгая поездка для человека в моем состоянии… будь она неладна.
Джейн, королева Вирикониума, рассмеялась впервые с тех пор, как потеряла свою империю. «По крайней мере, — подумал Кромис, — молодые быстрее восстанавливают силы, как телесные, так и душевные». Он не был склонен к снисходительности.
Они провели в городе пять дней. Когда-то, во времена расцвета Севера, здесь процветало кузнечное ремесло. Кто знает? Может быть, город радовался, слушая, как звенит молот карлика, который чинил свою «железную женушку» — слабое, искаженное эхо прошлого в петле Времени, отзвук времен, когда мастера перековывали хрупкие творения Послеполуденных культур, превращая их в нечто более грубое, но более жизнеспособное.
Нога Грифа не спешила заживать. При малейшем напряжении рана открывалась, кровь словно отказывалась сворачиваться, и здоровяк обнаружил, что ходит с трудом. Подобно выздоравливающему ребенку, он изливал свое недовольство в коротких вспышках бессмысленного гнева. Он ступал осторожно, но все равно хромал и шутливо сетовал на собственную беспомощность. Наконец, здоровяк заставил себя прогуляться до Лютос-плазы, к месту крушения лодки. В двигательном отсеке он нашел тонкий кобальтовый стержень, выломал его, согнул и соорудил себе костыль.
Затея оказалась неудачной. Теперь Гриф ходил, тяжело переваливаясь, и Гробец, любитель жестоких шуток, с удовольствием передразнивал его, спотыкаясь и выкидывая коленца, точно акробат, притворяющийся хромым. На это стоило полюбоваться… если бы зрелище не было столь омерзительным. Потеряв терпение, Гриф намекнул, что из его моторизированной брони получатся не менее удачные костыли. Бывшие соратники грозно двинулись друг на друга — руки крючком, у каждого наготове сотня уловок, — и их пришлось разнимать силой. После этого, встречаясь на улочках, залитых тусклым светом, оба делали вид, что не видят друг друга в упор.
— Шуты гороховые, — сказал им Кромис.
— Им скучно и нечего делать, — объяснил он королеве. — Завтра мы уезжаем.
Но в тот же день две летающих лодки с гербом Кэнны Мойдарт, точно зловещие призраки, появились со стороны Пустоши и зависли над площадью.
Толпа северян спустилась по веревочным лестницам, чтобы исследовать полуразрушенную лодку. Они шарили среди обломков и пинали их ногами — наверно, хотели заполучить кусочек на память.
Кромис увел свой маленький отряд из города, в старинное предместье Дранмора. Но было очевидно: лодки — это только начало. Скоро северяне попытаются снова занять город после пятисотлетнего отсутствия. В ту же ночь метвены и их королева покинули свое убежище и незамеченными ушли через холодное Метедринское ущелье.
Так началось путешествие через Ранноч.
Это был край обширных торфяников, заледенелых и почти незаселенных, окруженных высокими холмами…
…трясин, прорезанных протоками с торфяной водой и усеянных гранитными валунами — обломками Монарских гор, попавшими сюда во время невообразимых катастроф, когда лед медленно сползал по склонам, чтобы растаять в поймах широких, быстрых, мелководных рек…
…изумрудных мшанников и грубой оливково-зеленой травы, среди которой торчали хрупкие, истощенные жаждой зимние цветы — их семена занесло непонятно откуда, и они проросли под защитой приземистых, истертых ветрами кряжей…
…спутанных колючих кустов и полуживого тернослива среди шеренг берез и сосен, которым устраивали перекличку сырые холодные ветры…
…горизонтов, измятых горными хребтами…
…вереска и утёсника, серых облаков… и вечной непогоды: дождей, гроз, бурь…
…открытых водоемов, похожих на белые пятна, неожиданно возникающие ниоткуда: весной вода в них поднимается, чтобы исчезнуть к лету, уйти своими тайными водными путями…
Эта земля была зеленой, бурой, серой; она не рождала злаков. Одна четверть Империи Вирикониума.
Каждый день, на рассвете, Кромису предстояло выбираться из-под одеяла и, дрожа, осматривать ловушки, оставленные на ночь. Обычно он возвращался с несколькими кроликами и в насквозь промокших сапогах. Однако эти одинокие прогулки доставляли ему какое-то мрачное удовольствие. Что-то в этой смиренной, покоренной местности взвывало к его чувствам, требуя внимания и понимания.
Побежденной? Может
