кто-то очень громко говорил по телефону. Это продолжалось минуты три. После чего все замерли, неотрывно глядя на экран.
Некоторое время не происходило вообще ничего. Только упругий ветер продолжал шуметь за бортом, да грохотали двигатели на крыльях. А потом в поле зрения телескопа попали три крошечные точки с огненными хвостами. На таком расстоянии они казались крошечными, не больше булавки — и совсем не выглядели зловеще. Они летели прямо на «кристалл». Тот, похоже, пытался уклониться от встречи, и начал разворот. При этом не было никаких признаков того, что на объекте включились ракетные движки: ни холодных реактивных струй, ни пламени. И где вообще у этой странной конструкции могли быть двигатели?
В следующую секунду экран затопило море пламени. На какое-то время экран стал белым. Потом почернел, и расплылся цветными кругами. Когда изображение вернулось в норму, на месте «кристалла» плыл рой светящихся красным обломков. Я пораженно молчал, глядя на их зловещее мельтешение.
Ко мне подошел Пол, взял за плечи, посмотрел в глаза, и обнял. Так же, не говоря ни слова, он отошел в сторону.
— Гриш, пойдем в салон, — сказала Катя, и взяла меня под локоть, — тебе нужно отдохнуть. Самолет будет в воздухе еще пару часов, мы взяли слишком много горючего. Его надо выработать. Не хочешь поспать? У тебя был насыщенный день.
Я поплелся за ней наверх, в салон, по дороге пытаясь хоть как-то привести мысли и чувства в порядок. И мне это почти удалось, когда мы добрались до места.
— Кать… скажи мне, если я что-то не понимаю, — решился спросить я, глядя на черное небо в иллюминаторе, — мы только что уничтожили корабль неземной цивилизации. Все верно?
Она угрюмо посмотрела на меня.
6
У меня никогда не было близких друзей. Это странно, потому что я совсем не считал себя нелюдимым — напротив, любил большие компании. Часто бывал в числе заводил на разных движухах, еще со школы. Да и потом, сложно работать тренером, если не любишь людей. Но факт: друзья почему-то не находились. Возможно, дело было в моих представлениях о дружбе. Я ожидал слишком многого от человека, которому мог бы довериться. А идеальных людей не бывает. Да что там — по правде говоря, не бывает даже тех, кто сколько-нибудь был бы приближен к идеалу.
И сейчас моими душевными метаниями мне не с кем было поделиться. А метания были, и еще какие! Днем мне приходилось делать вид, что все нормально, я продолжал подготовку, тренировался и ходил на занятия. Но по ночам мне частенько являлось то существо, и все повторяло свои последние слова: «Вы не понимаете… нам нужнее!» Почему его напарник так поступил? И почему он рискнул обратиться к нам напрямую? Как-то это не очень вязалось с нарисованной Катей картиной «космических стервятников», которые обдирали старые, полные артефактов миры до нитки.
Она все ссылалась на древние расшифрованные источники, писания, и опыт других видящих. И я очень хотел ей верить. Но меня что-то грызло изнутри, и потихоньку я начал сам собирать информацию. В центре подготовки была отличная библиотека, да и в гугле меня никто не забанил.
Мы как раз изучали на математике моделирование на основе вероятностных конструкций, и я примерно прикинул распределение данных среди всех доступных видящих, вместе с полунамеками в древних источниках. По всему выходило, что не могло быть ни у Кати, ни у ее руководства никакой достаточно подробной информации об этой цивилизации, чтобы принять такое стремительное решение об уничтожении чужого корабля.
Напрашивался неизбежный вывод: несмотря на настойчивое, и даже назойливое стремление убедить меня в собственной абсолютной искренности, от меня по-прежнему что-то скрывали.
Катя теперь была рядом почти постоянно. Приходила ко мне по утрам, мы завтракали, болтали обо всяких мелочах. Потом я шел на занятия и тренировки. Чем занималась она в это время — ума не приложу. Не удивлюсь, если сидела за камерами, и наблюдала за мной.
Вот и теперь, утром, я услышал уже привычный стук в дверь. После моей настойчивой просьбы, она больше не заходила в мою комнату без спроса.
— Открыто! — крикнул я.
— Я сегодня пораньше, — не здороваясь, сказала Катя, — у меня для тебя сюрприз.
Я настороженно поднял бровь.
— Не волнуйся, сюрприз приятный. Правда! Тебе понравится! — улыбнулась она.
Я кивнул, пожал плечами, и продолжил одеваться.
— Не очень ты сегодня разговорчивый, — настороженно сказала Катя, — с чего бы? Боишься тренировки в бассейне?
— Да с чего бы! — возразил я.
— Ну и отлично.
Когда мы спустились, до завтрака оставалось еще добрых полчаса, и Катя повела меня куда-то в сторону парковки у главного корпуса. И да — сюрприз получился на славу. Я даже глаза протер, когда узнал свой старый «Ниссан». Даже номера не поменяли!
— Ну ты даешь… — сказал я, не сдерживая улыбку.
— Нравится?
— Ты же знаешь, наверное — это для меня больше, чем первая машина. Это — все мои надежды на новую жизнь!
— Знаю, — кивнула Катя, — раньше бы сделала, но долго не могли найти сына мордоворота, который у тебя ее выкупил. Потом пришлось потратить время, чтобы вытащить его из сизо в Иркутске… а, ладно! — она махнула рукой, — ничего не значащие детали. Главное — ты сам-то доволен?
— Спасибо, Катя, — сказал я искренне.
— Держи ключи, — она протянула мне прозрачный полиэтиленовый пакетик с ключами, — там оба. Машина обслужена, и полностью заправлена. И сегодня вечером ты можешь прокатиться в город.
— С чего это вдруг такая щедрость… — подозрительно пробормотал я.
Катя вздохнула, повернулась ко мне, опустила руки мне на плечи, и посмотрела в глаза.
— Гриш, — сказала она, — не думай, что я ничего не замечаю. После того кризиса со стервятниками ты изменился.
Я опустил глаза.
— Наверно, это просто стало последней каплей, — она пожала плечами, — на тебя столько всего свалилось… мне было гораздо проще. Я вникала во все это постепенно, небольшими дозами. И у меня не было подозрений, что моя кукуха того…
— Спасибо за понимание, — выдавил я.
— По-хорошему, тебя бы психологу показать, — она положила мне палец на губы, не давая возразить, — но почему-то мне кажется, лучше тебе дать с этим справиться самому. Вернись к прежней жизни. Хотя бы на один вечер.
Я всем нутром чувствовал какой-то подвох, но никак не мог сообразить в чем дело. А потом вдруг до меня дошло. Все ее поведение сегодня, эти полу-обнимашки, пальчики на губах. Подчеркнуто женственное поведение.
— Кать… — начал я, вздохнув, но она не дала мне закончить.
— Ты извини меня, — перебила она, — я ведь
