должна была помнить, кто ты. Парень, молодой совсем, красивый, на спорте. И взаперти. И камеры даже в душе. Из девушек вокруг — только холоднющие и запуганные начальством врачихи.
Я округлил глаза, и покраснел.
— Ну, ты же не хочешь сказать, что не догадался? — делано удивилась она, — я ведь говорила о тотальной слежке. Это неизбежное условие большой сделки…
Я помолчал полминуты, восстанавливая душевное равновесие. В одном Катя была точно права: после всего пережитого я научился очень быстро брать себя в руки. Контролировать эмоции. Еще полгода назад в такой ситуации я бы точно вспылил, и наговорил бы всяких глупостей, но теперь у меня появился другой план. Дождавшись, пока в моих жилах потечет холодная, как жидкий кислород, кровь, я начал:
— Кать, а давай мы сделаем по-другому, — сказал я, — это вам обойдется дороже, чем моя тачка, но ты уже показала наглядно, что ресурсы не проблема.
— Не могу обещать все, что угодно, Гриш, — она подозрительно прищурилась, — но сделаю все, что в моих силах.
— Я хочу навестить родителей, — сказал я.
Судя по тому, как взлетели ее брови, Катя удивилась вполне искренне.
— Неожиданно, — сказала она; потом вздохнула, потерла щеки, и ответила: — но вполне возможно.
— Мы несколько месяцев не виделись, — постарался объяснить я, — для нас это необычная ситуация. А телефонные звонки, к тому же те, которые прослушивают — это все-таки совсем не то, согласись.
— Согласна, — кивнула Катя, — что ж. Если ты точно уверен — постараюсь до вечера что-нибудь организовать. Но сразу предупреждаю: времени будет не много. Мы не можем сорвать программу подготовки!
— Хоть так, — согласился я, — лучше, чем ничего.
7
Подумать только. Она всерьез посчитала, что я страдаю острым сперматоксикозом. И поэтому приуныл. А гибель звездолета неведомой цивилизации — это так, мелочь, которую я должен был проглотить на завтрак, не поперхнувшись. С огромным трудом сдерживаемая ярость потихоньку просачивалась наружу в течение всего дня. Я делал рискованные маневры на тренировке в бассейне; пару раз едва не упустил инструмент. Был близок к тому, чтобы нахамить врачихе. Но постепенно, стравливая пар тонкими струйками, я вернулся в нормальное расположение духа. Возможно, это было не так уж и плохо. Ее промах говорит от том, что они совершенно меня не знают, хотя изучили вдоль и поперек мою биографию, и послужной список.
Любое знание — это преимущество. И я, и Катя все-же понимали, почему я на самом деле во всей этой истории до сих пор был пассивным наблюдателем. Моя покладистость гарантировала безопасность единственным близким мне людям, моим родителям. Конечно, вслух это никогда не произносилось, но я совершенно уверен — стоило мне лишь чуть взбрыкнуть — и в ход пошли бы любые средства. Но формально я был свободным человеком, а это состояние, даже фальшивое, дорогого стоило. Я был достаточно умен, чтобы не делать глупостей.
Но чем дальше заходила вся эта история, тем больше гарантий мне хотелось. Телефонная связь — это, конечно, хорошо. Но при возможностях современной аппаратуры подделать голос — не проблема. К тому же, мне совершенно не понравился ее выпад насчет генетического теста. Этот скользкий разговор о том, что я будто бы приемный ребенок мог означать осторожную подводку к тому, что, на самом деле, мои родители погибли.
Как бы то ни было, у нее есть время до вечера, чтобы или придумать для меня другую болевую точку, чтобы держать меня в подчинении. Или показать мне живых родителей.
О плохом я старался не думать, но постоянно был начеку, уповая на возможности моего нового союзника — тюрвинга. Но ничего настораживающего не происходило. Занятия как занятия.
А вечером, когда я выходил после очередной лекции по теории поля, Катя встретила меня в холле. Удивительно, но у нее был виноватый вид.
— Гриш, — начала она, — ты извини за утреннее. Я слишком много на себя взяла. После уничтожения мусорщиков я сама не своя. Все-таки первая инопланетная цивилизация, с которой был реальный шанс установить контакт… и я попыталась! Ты же помнишь? Первый из нападавших был готов к сотрудничеству. Не мы сделали такой выбор.
— Откуда вылетаем? — вместо ответа, спокойно спросил я.
— Из Чкаловского, конечно, — Катя спокойно пожала плечами, — какой смысл переться куда-то дальше.
Я слегка улыбнулся, и выдохнул. Только в тот момент я понял, в каком напряжении я провел весь день. Ее поведение говорит о том, что, возможно, мои родители действительно живы. Хотя расслабляться, конечно же, было рано.
— И куда летим? — спросил я.
— В Сочи, конечно, — улыбнулась в ответ Катя, — знаю, по телефону запрещено говорить о местоположении, но я думала, ты давно догадался.
Катя раскошелилась на какой-то крутой бизнес-джет. Честно говоря, не очень разбираюсь в моделях, как-то даже теоретически предположить не мог, что меня когда-нибудь занесет в область деловой авиации. Бизнес-класс куда-нибудь в Эмираты был пределом моих мечтаний.
Мы полетели вместе. На борту нас накормили ужином — несколько смен каких-то блюд микроскопического размера. Было крайне сложно определить, из чего они приготовлены — хотя не сомневаюсь, что ужин этот стоил целое состояние. Пара стюардесс обладала каким-то волшебным даром исчезать сразу после того, как стол был накрыт, и появляться, едва я успел сделать последний глоток чая.
За ужином мы молчали, резонно полагая, что салон джета, даже многократно проверенный, не может быть безопасным местом для откровенных бесед.
Непосредственно перед посадкой немного потрясло; в Сочи было сыро и пасмурно. Совсем как у нас поздней осенью. Хотя море… да, близость моря все меняла. В воздухе пахло свежестью и обещанием скорой весны.
Родителей поселили на охраняемой территории, в одном из коттеджей «Имеретинского», апарт-отеля, оставшегося после олимпийских игр четырнадцатого года. Катя подкинула меня до подъезда. Машина — новенький «Мерс» эс-класса — ждал нас с бесконтактным ключом на сиденье водителя прямо на парковке.
— Вылет рано утром, в шесть, — сказала она, не вылезая из-за руля, — занятия начнутся в десять. Мы попросили на час сместить программу, и нам пошли навстречу.
Катя кивнула мне и улыбнулась. Я захлопнул дверцу, и, не оглядываясь, направился к двери, на которую она указала.
Вот и момент истины. Или прямо сейчас меня попытаются ликвидировать, или я, наконец, увижу родителей.
Я не стал звонить или стучать, а просто надавил на ручку, и толкнул дверь. Она оказалась не заперта. Вполне в духе мамы и папы.
Удивительно, но уже с порога я почувствовал, что тут пахнет домом. Мама готовила. Какая-то выпечка — пирожки, или ватрушки. Я сглотнул слюну: еда, которую предложили в самолете, конечно,
