Читаем без скачивания Булыжник под сердцем - Джулз Денби

– Заткни свой грязный рот – ты недостойна ей шнурки завязывать, ты… ты… – Язык заплетался, лицо горело.

– Девушки, хватит. Без оскорблений. Дженни, сходи за Магдой, а я вызову такси, хорошо? Давай, топай. Мы же не хотим, чтобы нас отсюда выставили, верно? Иди, попудри носик.

Дженни, пошатываясь, встала; Шон хлопнул ее по заднице, и Дженни отправилась за Магдой.

Я быстро накинула куртку – хотелось как можно скорее свалить из этого дурдома и найти Джейми. Я чувствовала себя грязной и отчего-то – использованной.

– А ты, долбоеб… Я тебе это, блядь, еще припомню. Мы дружили, пока ты не объявился, хуесос, – прошипела я в его ухмыляющуюся рожу и неестественного цвета глаза.

– Я уже говорил – повторю еще раз: зря ты столько материшься, Лили. Бери пример с Дженни – всегда настоящая леди. Думаю, Джейми ждет снаружи. Скажи, пусть не делает из мухи слона – просто невинное развлечение, легкий флирт еще никому не повредил. К тому же все немного перебрали. Я уверен, утром все будет иначе.

Я чуть не рассмеялась – Шон никогда не пил. Он сознавал, что делает, и наслаждался на всю катушку. Больше мы с Дженни не общались. С Магдой и Цезарем встречались несколько раз, но это было уже не то. Так или иначе, они винили Джейми – за то, что притащила к нам Шона. Нет, в лоб не упрекали, но было видно. Когда следующим вечером я поговорила с Бен, та лишь содрогнулась и сказала что-то насчет «глядеть в бездну». Я не поняла – наверное, что-то философское.

Ситуация угнетала. Я надеялась, Джейми теперь с ним расстанется. Ну правда – сколько можно портачить? Ничего не менялось: Шон что-нибудь выкидывал, а Джейми его прощала, потому что он «запутался» и «не хотел ничего плохого». Если они ругались и он проигрывал, то заявлял, что она ему нужна и начинал (влэээ) рыдать. Типа, расчувствовался. Лично я считала, ему терли контактные линзы. Время шло. У нас появились соседи. Мы надеялись, что въедет милая черная пара – они дважды приходили смотреть дом. Но нет – въехали Белые Отбросы. Судя по виду, они бесплатно паслись в универсамах «Нетто». В первый же день муж громко постучался к нам. Ему открыла я – слава богу, не Моджо.

– Привет! – радостно пропела я, стараясь не судить по красной морде, стрижке в духе «мои волосы отгрызла собака», футболке команды «Ливерпуль» и спортивным брюкам с лампасами. Мой девиз – не суди о книге по обложке. Даже если это «Деревенщины тоже люди!» авторов Придуркина и Тупого.

– Теперь слушай. Я сюда только въехал и не собираюсь терпеть всяких извращенцев. Будете шуметь или что – тут же спущу на вас копов. У меня жена и ребенок. Ну, все ясно? – Рябое лицо покраснело от речевого напряжения. Вылитый британский бульдог с татуировки на его мясистом предплечье.

– Хорошо, приятель. Без проблем. Э, с новосельем.

– И не умничай тут со мной. Я знаю свои права – и чуть что, спущу на тебя копов. Не забывай.

– Поняла. Ну ладно, тогда пока.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней и заржала. Наверное, парень хотел меня запугать, но он размечал территорию как настоящий шимпанзе! Вот умора! Ну и дела – извращенцы, не умничай. Ничего, узнает нас получше – его удар хватит.

Я рассказала остальным о соседях. Джейми с Моджо только вздохнули, а Шон заявил, что нужно сходить и «разобраться». Скучно.

Через пару дней я вышла на задний двор и увидела во дворе их дома нашу новую соседку с огромным ребенком – в вязаном пастельном костюмчике и с головой, похожей на репу. Господи, какой страшный!

– Привет! – Я помахала.

Она украдкой оглянулась и подбежала к забору:

– Привет, – выдохнула она. – Э, очень рада. Слышь, я знаю, Гэри вам много чего наболтал. Он ничего такого не хотел. Он у меня лает, но не кусает. Просто защищает меня и Шарлин. Понимаешь, у него своей семьи не было. – Она заговорщически перешла на шепот. – Он из детдома, потому так для нас и старается. Не обращай внимания, он утихомирится. Да, я Рина, а это моя малютка – Шарлин. Рада познакомиться. – И она приятно улыбнулась, покачивая на худых руках дитя, мило пускающее слюни.

– Какая милашка! – солгала я. Рина расцвела. – Я Лили, вторая девушка, высокая такая, – Джейми, и еще Моджо… – Я не знала, как это объяснить.

– Да, восточная барышня, я видала. Такая красаавица. Прямо кинозвезда! Я Гэри сказала – настоящая леди, по ней видать. Не, я не расистка. Мы же все с вами люди, верно? А ваша подруга так одевается – она модель?

Честно говоря, я потеряла дар речи. Я кивнула – а вы бы что сделали? Мы улыбнулись, искренне радуясь знакомству, потом она прислушалась и убежала. А я отправилась домой – посоветовать нашей «модели» звякнуть в «Вог», его время пришло.

25

Жизнь продолжалась – толком никаких перемен; эта пугающая нормальность меня смущала. Пару раз мы с Моджо обсуждали переезд, думали, не снять ли что-то вместе, но, сказать по правде, сердце не лежало. Мы всё мечтали, что после очередной ссоры Шон уйдет и больше не вернется. Он всегда сваливал и не говорил куда – Джейми это сводило с ума. Если он вот так уматывал, Джейми нервничала из-за концертов – наверное, боялась, что он вернется, а ее не будет дома. Я бы хотела вам поведать, какой была заботливой и нежной, как разговаривала с ней, но я бы соврала. Я хотела одного – чтобы все кончилось и мы снова зажили нормально.

Впрочем, иногда она разговаривала со мной. Шон держал ее под башмаком – хищник и его жертва. Он подкармливал все ее страхи – о ее внешности, возрасте, уме, – а потом говорил, мол, для него она всегда будет красивая, юная и любимая. Для него, заметьте, не для остальных. Он намекал (как я поняла – я же, блин, не телепатка), что никто больше не станет ее терпеть, что он один заботится о ней, ничего не требуя взамен. Он, такой молодой и симпатичный, мог бы заполучить кого угодно, но выбрал ее – более того, она ему нужна. Джейми это льстило как черт знает что, она принадлежала ему с потрохами. Ни единого дурного слова о нем слышать не желала.

Недели превращались в месяцы, и вскоре снова пришло время Гластонбери. Шона не радовала идея отпустить Джейми на «фестиваль этих драных хиппи» и остаться одному. Нет, он не хотел ехать с нами – он желал ее стреножить, навязать свою волю. Сам он никогда не ходил на ее концерты. Заглянул один раз и, по-моему, смутился – чувство юмора у него нулевое. Для него, как и для многих «нормальных» людей, Гластонбери – это трехдневная оргия, наркотики, нудизм, секс и разврат. Шон не хотел выпускать свою женщину из виду и на пять минут – не то что на целых три или четыре дня. Он требовал, чтобы она осталась, не бросала его. Чего он только ни делал – дулся, молчал, плакал (я слышала из коридора, как он рыдал – слабак), на несколько дней исчезал. Но в кои-то веки Джейми была неприступна. Это ее маленькая радость, ее побег от реальности, если угодно. Там она общалась с другими артистами, с друзьями по шоу-бизнесу, и ей это нравилось. Джейми пыталась урезонить Шона, говорила, что это всего несколько дней, что он с друзьями пропадает дольше. Чем больше она настаивала, тем больше он был против. А я – за: она должна поехать, мы поедем. На фестивале Джейми всегда принимали на ура, и нам сразу предлагали кучу контрактов – а это важно.

И вот однажды вечером разразилась буря. Было около восьми, и они поднялись к Джейми – «поговорить». Разговор перетек в ругань и оглушительные вопли. Брань сыпалась ужасная. Я как на иголках ждала, что вот-вот в дверь забарабанит наш злобный сосед или заявятся копы. Потом хлопнула дверь, и я выглянула в коридор – Шон как раз грохотал вниз по лестнице, из глаз летели молнии.

Крошка Мушка сидела на третьей ступеньке снизу. Услышав топот Шоновых ботинок, она запаниковала и замерла. Я бросилась к ней, но тут Шон пнул кошку под ребра, и та врезалась в дверь. Отскочила от дерева, как тряпичная кукла, и помчалась прочь, вопя от боли.

Какая жестокость! Обезумев от ярости, я кинулась на Шона. Миг – и он уже сдавил мне горло, прижав к стене, а напротив моего лица – его бледная, искаженная звериной яростью морда… Я ощущала его мускусное дыхание, видела стиснутые безупречные белые зубы, его физиономия надвигалась. Будто зверь, будто животное. Он вонял потом и дешевым дезодорантом.

И тут со мной случилось нечто странное и очень постыдное. Я осознала, что от Шона разит не только невероятной жестокостью – жестокость я видела и прежде, – но и острейшим возбуждением. Не знаю, как я это поняла, – он только сжимал мою шею, – но я поняла. От него словно исходили химические пары, и у меня перехватило дыхание. И, господи боже, мое тело ответило ему.

Будто на секунду разум полностью отделился от тела. Шону противилось сознание, но не тело – соски набухли, руки-ноги задрожали и запылали. Мне хотелось вырваться и одновременно – поцеловать его распухшие идеальные губы.