— А вон и они. В точности как вчера. — Джордж махнул рукой в сторону рва. Двое в темных плащах проследили, куда указывал его палец. Они укрывались в небольшой лощинке, поросшей густыми кустами и расположенной в виду крепостного рва. Вся троица понимала, как опасно торчать среди бела дня в этом укрытии в каких-то трех сотнях ярдов от замка Грэнвилл.
— Да как, скажи на милость, нам умыкнуть девчонку из-под носа у часовых в замке? — пробурчал коренастый плотный человек с седоватой бородой.
— Погоди и смотри, что будет, Титус, — приказал Джордж с гримасой, отдаленно напоминавшей улыбку. — Если они поведут себя как вчера, то непременно покатятся по льду до самого острова, чтобы покормить уток. И когда они окажутся с другой стороны острова, то на пару минут не будут видны часовым. А уж подхватить девчонку в охапку мы сумеем в два счета.
— Которую из двух?
— Наша та, что в синем плаще. Хозяин сам видал их, когда ходил на гулянье… Ага, вот они едут! Ну, теперь не зевай! — Джорджу было не по себе. Чем дольше они торчат в этой лощинке, тем больше шансов, что их заметят с крепостных укреплений.
По-прежнему прикрываясь кустами, трое людей Декатура осторожно двинулись вперед, следуя за беспечными люде бительницами катания на льду.
Остров на дальнем конце рва представлял собой небольшой, лишенный всякой растительности обломок скалы и едва-едва выступал надо льдом. На его берегу сгрудились утки, которые тупо разглядывали замерзшую поверхность воды. Стоило девушкам приблизиться, и поднялся страшный переполох — с истерическим кряканьем птицы кинулись кто куда.
Теперь Джорджу с его подручными под прикрытием острова удалось подползти к краю рва почти вплотную. Шум, который подняли утки, надежно заглушил все другие звуки, а скала заслонила от глаз часовых на башне — в этом Джордж убедился сам.
Девушки уже разбрасывали по льду зерно, и их сразу же окружили утки. И Порция, и Оливия стояли к берегу спиной и не замечали, как молниеносно и беззвучно кинулись вперед три тени.
Вдруг Порция встрепенулась, каким-то шестым чувством уловив движение за спиной. Она обернулась в тот самый момент, когда ей на голову упало толстое одеяло. У Порции подкосились ноги, и она бы наверняка упала, если бы сильные руки не подхватили ее со льда, еще туже спеленав в огромный кокон. Где-то снаружи, за границами жуткой тьмы, вроде бы закричала Оливия, а потом она не чувствовала ничего, кроме того, что ее бегом уносят неизвестно куда.
Девушка попыталась вырваться, однако одеяло держало надежнее любого свивальника. Она попыталась кричать — но только набрала полный рот пыли и шерсти, лезшей из одеяла. Ее схватили за голову и заставили пригнуться вплотную к груди своего похитителя. И нос, и рот уткнулись во что-то твердое и неровное — она чуть не задохнулась.
Вот послышался хруст веток, под чьими-то сапогами зашуршали камни, а потом кто-то еще подхватил ее так, словно брал хорошо упакованный тюк. Ее подняли повыше, чтобы отвязать от башмаков коньки, а потом опять передали из рук в руки, вс* так же спеленатую, как младенца, и снова ее лицо уперлось в невидимую, но твердую, как камень, грудь. Лошадь под ней рванулась вперед, и грубые руки сжались еще сильнее, чтобы не выронить свою ношу на всем скаку.
В голове застучало от удушья, и пленница жадно боролась за каждый глоток воздуха; она старалась языком выпихнуть изо рта набившуюся туда шерсть и справиться с подступавшей паникой. В то, что происходило с ней, невозможно было поверить. Для такого похищения нельзя было придумать причины. Никто в округе не относился к ней плохо. Порция еще не успела обзавестись ни друзьями, ни врагами в замке Грэнвилл и его окрестностях.
И вообще сейчас ей станет дурно. Голова кружилась, сердце билось как бешеное, и она обливалась холодным потом. Но вот, слава Богу, ее повернули в другую сторону и душное одеяло немного приподнялось настолько, что в лицо пахнуло морозным воздухом.
Девушка жадно вдыхала и не могла надышаться, обратив лицо вверх, а они все неслись и неслись куда-то в горы. Она могла слышать стук копыт других лошадей, но ее нарочно держали так, чтобы нельзя было видеть ничего, кроме неба.
— Ты не печалься, малышка, — — раздался голос над головой. — Ехать нам еще долго, и если будешь умницей и пообещаешь вести себя смирно, я даже позволю тебе чуток посидеть перед седлом.
Порция здорово сомневалась, что человек в ее ситуации вообще должен кому-то что-то обещать, но постаралась мотнуть головой так, чтобы это можно было принять за согласие. Этот полукивок был немедленно вознагражден благословенной сменой позиции. Ее приподняли и усадили вполоборота перед седлом похитителя. Ее руки и ноги все еще туго стягивало проклятое одеяло, и она до смерти боялась человека, сидевшего на лошади, но по крайней мере голова оказалась на свободе и она могла видеть.
Тот, кто похитил ее, оказался крепко сбитым малым с румяными щеками и безмятежным взглядом — по мнению Порции, просто оскорбительным в данных условиях. Под встречным ветром его плащ распахнулся, и стало видно, что же так больно давило ей на нос. Незнакомец щеголял в нагрудных латах — весьма солидный доспех для простого похитителя.
Следом скакали еще двое, стараясь держаться вровень со своим предводителем. Они также носили доспехи под темными плащами и не отрывали глаз от дороги, ни разу не покосившись с любопытством в сторону пленницы.
— Кто вы такие? — спросила она.
— Тебе нечего беспокоиться, малышка, — ободряюще промолвил вожак.
— Нечего беспокоиться! Еще бы мне не беспокоиться! — возмутилась Порция — ее, пожалуй, скорее удивил, чем оскорбил столь неуклюжий ответ. — Как я могу не беспокоиться, когда меня похитили и волокут неизвестно куда?
— Успокойся, — все так же миролюбиво отвечал незнакомец. — Разговоры — это не мое дело, так что ты лучше посиживай тихонько, коли желаешь ехать по-человечески. Попридержи свой язычок и радуйся жизни.
Порция захлопнула рот и надолго замолчала. Но вскоре ее горячий нрав взял свое, и она сказала:
— Вы могли бы по крайней мере освободить мне руки, чтобы я вытащила изо рта всю эту гадость!
— И какая же гадость тебе мешает? — полюбопытствовал незнакомец.
— Шерсть с грязного одеяла, — отчеканила Порция.
— Сейчас. — Мужчина извлек из кармана огромных размеров носовой платок. — А ну, высунь-ка язычок, малышка.
— Дайте мне сделать это самой!
Но негодяй лишь пожал плечами и собрался спрятать платок обратно. Порции ничего не оставалось, как смириться и высунуть язык как можно дальше. Зато она тут же была вознаграждена, избавившись от грязных вонючих волокон, и даже получила глоток воды из фляжки, которую милостиво поднесли к ее губам.
