Читаем без скачивания Разбилось зеркало, звеня... - Агата Кристи

— Начинайте, незнакомец.

— В тот самый вечер вы фотографировали в Госсингтон-холле, так ведь?

— Да.

— Вас специально для этого пригласили?

— Да. Нужно было, чтобы кто-то сделал несколько специальных снимков. Я часто берусь за такие заказы. Иногда я работаю на киностудиях, но в тот раз фотографировала только праздник, а также некоторых гостей, которых приветствовали Марина Грегг и Джейсон Радд. Местные знаменитости, почетные гости и тому подобное.

— Понятно. Вы стояли с фотокамерой на лестнице?

— Большую часть времени. Оттуда было очень удобно снимать. Засняв людей, поднимавшихся по лестнице, достаточно было повернуться, чтобы снять, как их приветствует Марина Грегг. Множество различных углов съемки — и почти не надо двигаться.

— Мне, конечно, известно, что вам уже задавали вопросы, не видели ли вы в тот вечер чего-нибудь любопытного, того, что могло бы быть нам полезным. Это были вопросы общего плана.

— У вас есть более конкретные?

— Да. Оттуда, где вы стояли, вам хорошо было видно Марину Грегг?

Девушка кивнула.

— Прекрасно. А Джейсона Радда?

— Время от времени. Он много ходил. Разносил напитки, представлял гостей друг другу. Местных знаменитостей приезжим и наоборот. Все время двигался. Я не видела, как эта миссис Бедделей…

— Бедкок.

— Простите, Бедкок. Я не видела, как она выпила этот роковой коктейль. Честно признаться, я вообще не знаю, как она выглядела.

— Вы помните прибытие мэра?

— Как же. Его я прекрасно запомнила. На нем была огромная цепь и официальная мантия. Я сфотографировала его крупным планом, когда он поднимался по лестнице, — довольно неприятная физиономия, — и затем, когда он здоровался с Мариной.

— Значит, хотя бы этот отрезок времени запечатлен в вашей памяти. Миссис Бедкок и ее муж поднялись непосредственно перед ним.

Марго покачала головой.

— Простите, не могу ее вспомнить.

— Это не имеет особого значения. Вы сказали, что вам было хорошо видно Марину Грегг. В ходе вечера вы, наверное, смотрели на нее?

— Совершенно верно. Очень часто.

— Вы знаете в лицо Ардвика Фенна?

— О да. Довольно хорошо. Он выступает по телевидению и снимается в фильмах.

— Его вы сфотографировали?

— Да, я сделала снимок, когда он поднимался по лестнице с Лолой Брустер.

— Это было сразу же после прибытия мэра?

После минутного колебания девушка утвердительно кивнула.

— Да, примерно е это время.

— Вы не заметили в тот момент, что Марине Грегг, казалось, внезапно стало плохо? Не заметили какого-нибудь необычного выражения на ее лице?

Марго Бенс наклонилась вперед, открыла пачку сигарет, достала одну из них и прикурила. Дэрмот не торопил ее с ответом, хотя ему очень хотелось знать, о чем она думает. Наконец она резко сказала:

— Почему вы спрашиваете меня об этом?

— Потому, что именно на этот вопрос я хочу получить ответ, который бы меня удовлетворил.

— А вы думаете, мой ответ удовлетворит вас?

— Да, я так думаю. Потому что вы фотограф-профессионал, у вас должна быть привычка пристально вглядываться в лица людей в ожидании благоприятного момента для съемки.

Она молча кивнула.

— Так вы видели нечто подобное?

— Похоже, кто-то еще заметил это?

— Да, и не один человек, но все описывают этот момент по-разному.

— Как именно?

— Один из них сказал мне, что она была в полуобморочном состоянии, как будто собиралась упасть в обморок.

Мисс Бенс медленно покачала головой.

— Другой говорил, что она была очень испугана. — После небольшой паузы Крэддок продолжал: — А третий описал ее выражение лица как «замороженный взгляд».

— Замороженный взгляд, — задумчиво повторила Марго Бенс.

— Вы согласны с последним утверждением?

— Не знаю. Может быть.

— Один свидетель выразился еще более оригинально — словами поэта Теннисона: «Разбилось зеркало, звеня. «Беда! Проклятье ждет меня!» — воскликнула Шалот».

— Там не было зеркала, — заметила Марго, — но будь оно там, оно бы разбилось. — Она резко встала. — Подождите минутку. Я не буду описывать этот взгляд. Я сделаю лучше — я его вам покажу.

Она на несколько минут исчезла за занавесом. Он слышал ее нетерпеливые восклицания и затрудненное дыхание.

— Черт знает что, — заявила она, появившись с пачкой фотографий в руках, — никогда сразу не найдешь того, что тебе нужно. Хотя нет, вот она.

Она подошла к Дэрмоту и протянула ему глянцевую фотокарточку. Он взял ее и принялся рассматривать. Это был очень хороший снимок Марины Грегг. Ее рука сжимала руку женщины, стоявшей к ней лицом и поэтому спиной к объективу. Марина Грегг, однако, не смотрела на эту женщину, не смотрела она и в объектив, а немного влево от него. Дэрмота Крэддока поразило то, что на ее лице не было вообще никакого выражения. В нем не было ни страха, ни муки. Женщина на фотографии смотрела на что-то, и чувство, вызванное этим у нее, было так велико, что не могло получить никакого физического выражения на лице. Дэрмоту случилось видеть такой взгляд лишь один раз в жизни — на лице человека, который через несколько секунд был мертв…

— Вы довольны? — спросила Марго Бенс.

Крэддок издал глубокий вздох.

— Да, благодарю вас. Обычно в таких случаях не принято доверять свидетелям, так как они склонны преувеличивать. Но в отношении Марины Грегг это не так. Она действительно что-то видела, что ее потрясло. Могу я взять снимок?

— О, да, конечно. У меня остался негатив.

— Вы не передали его прессе?

Марго отрицательно покачала головой.

— Странно, что вы этого не сделали. По-моему, это очень драматическая фотография, любая газета за этот снимок хорошо бы заплатила.

— И не подумаю сделать это, — решительно заявила Марго Бенс. — Когда случайно заглядываешь в чужую душу, как-то неловко после брать за это деньги.

— Вы прежде были знакомы с Мариной Грегг?

— Нет.

— Вы, кажется, родились в Америке?

— Нет, в Англии. Правда, детство и юность я действительно провела в США. Сюда я приехала три года назад.

Дэрмот Крэддок кивнул. Он все это знал. У него в кабинете, в столе, лежала папка с материалами на Марго Бенс. Пока что девушка была достаточно откровенной. На всякий случай он спросил:

— Где вы получили образование?

— В Рейнгардских мастерских. Одно время я работала под началом Андре Квилпа. Он многому меня научил.

Дэрмот Крэддок внезапно насторожился. Ответ Марго пробудил в нем какие-то смутные воспоминания.

— Вы жили в Севен-Спрингс, не так ли?

Девушка удивилась.

— Вы, кажется, все обо мне знаете. Вы наводили справки?

— Вы очень хороший фотограф, мисс Бенс. Если не ошибаюсь, о вас было написано в свое время несколько статей. Почему вы приехали в Англию?

Она пожала плечами.

— Я люблю перемены. Кроме того, я уже говорила вам, что родилась я в Англии, хотя и уехала в Америку еще ребенком.

— Совсем маленьким ребенком, наверное.

— Пяти лет, если это вам интересно.

— Да, мне это интересно. Думаю, мисс Бенс, вы могли бы мне рассказать больше, чем вы уже сказали.

Ее лицо помрачнело. Она пристально посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

Дэрмот Крэддок взглянул на нее и решил рискнуть. В активе у него, правда, почти ничего не было. Рейнгардские мастерские, Андре Квилп да название одного городка, но он явственно чувствовал за спиною незримое присутствие мисс Марпл, и это подбадривало его.

— Думаю, вы знали Марину Грегг ближе, чем стараетесь это показать.

Она засмеялась.

— Докажите, что это так. Вы все выдумали.

— Выдумал? Отнюдь нет, и это можно доказать спустя какое-то время, вы же прекрасно понимаете. Послушайте, мисс Бенс, не лучше ли вам ничего не утаивать? Признайтесь, что вы были приемной дочерью Марины Грегг и прожили у нее четыре года.

— Ах, ублюдок! — прошипела она.

Дэрмот удивился — это странно контрастировало с ее прежним поведением. Она вскочила, ее черные волосы разметались.

— Да, да, все это так, это правда! Марина Грегг увезла меня с собой в Америку. У моей матери было восемь детей. Она жила где-то в трущобах. Подобно сотням других людей, которые, стоит им увидеть или услышать какую-нибудь кинозвезду, пишут ей, разливаясь о своей несчастной судьбе, она написала Марине Грегг с просьбой усыновить кого-то из ее детей, чтобы тому было легче жить. О, все это довольно грязная история!

— Вас было трое, — сказал Дэрмот. — Трое детей, усыновленных в разное время и в различных местах.

— Да, это верно. Я, Род и Энгус. Энгус был старше меня, а Род попал к ней практически грудным ребенком. У нас была великолепная жизнь. О! Великолепная жизнь! Все на свете было для нас! — В ее голосе слышалась нескрываемая насмешка. — Платья, автомобили, великолепный дом, слуги, прекрасное обучение, первоклассная пища! Всего вдоволь! И она сама — наша мамочка. Мамочка в кавычках, играющая свою роль с удовольствием, поющая нам колыбельные, фотографирующаяся с нами для журналов! Ах, какая милая, сентиментальная картина!