всё, чтобы её остановить, пока однажды не услышали голоса, говорящие им, что их дочь — земное воплощение Жанны д’Арк. Дочь отправляется в Париж, а родители с нетерпением ждут от неё вестей... Они приходят на исходе четвёртого месяца — в виде возвратившейся беременной дочери.
В концертном зале Gaite Rochechouart под музыку Шарля Буржуа (Charles Bourgeois) пьеса будет исполняться с 19 ноября по 9 декабря.
Опираясь на успех своей шутовской лекции «Бирманское искусство», Саша решил во что бы то ни стало его повторить. Он проводит лекцию по карикатуре, на которую пришло немало зрителей, но они, кажется, были несколько разочарованы... Безумная фантазия конферансье будто бы испарилась.
4 декабря он повторил свой опыт с беседой на тему страха и смелости. Но... надо отменять лекцию, а также последующие запланированные, включая «Бирманское искусство», так как они действительно больше не собирают толпы, как раньше. Что делать?
Он продолжал бы забавляться этими разными безделицами, но Шарлотта больше не идёт у него на поводу. Деньги приходят всё реже и реже, а долги начали расти, надо что-то срочно предпринимать.
Тут и подвернулась возможность, которую Гитри восприняли как исключительную и потрясающую.
Хорошо известный в Париже импресарио предложил им невероятное двухмесячное турне, которое проведёт их через Египет, Турцию, Грецию, не говоря уже о России и Румынии.
***
Во время вечера, проведённого с Антуаном, они поделились с ним своим новым начинанием, которое их вдохновило. Но старый друг Саша, кажется, в сомнении:
— Знаю я вашего Шюрманна (Schürmann), если он и известен в Париже, так это из-за мишуры, которая сопровождает все его проекты.
— Немного живописности не помешает!
— Послушайте, когда-то я был на одной из гастролей Шюрманна. Если быть точным, турне по казино, и я могу вас заверить, что оно оставило у меня поистине живописные воспоминания! В каждом городе, где мы останавливались, Шюрманн играл в казино с самого нашего приезда. Он играл на деньги, предназначенные на аренду зала, на наше содержание, гонорар... пытаясь их для нас спасти!
— Да, он определённо необычен, мы согласны. Мы прекрасно представляем, что с ним мы состояния не заработаем. Но эта поездка приведёт нас в далёкие и чудесные страны, и это будет длиться два месяца, все расходы оплачены. Такую возможность нельзя упускать!
— Как хотите, дети мои! Но я вас предупредил...
Шюрманн очарователен и обольстителен. Он умеет находить слова, льстящие актёрской паре. Надо признать, что Саша и Шарлотта нуждались в ободрении в этот трудный для них период безденежья, и, прежде всего в надежде, этом истинном залоге счастья, на пути к славе.
— Вы будете представителями французского искусства и культуры. Я арендовал для вас престижные залы, и вся аристократия и интеллигенция стран, которые мы посетим, придут аплодировать вам. После этого международного признания Париж встретит вас с распростёртыми объятиями, поверьте мне!
Они готовы в это поверить, тем более что Шюрманн дал им идею создания труппы, которая после этого турне, несомненно триумфального, по его мнению, станет «Труппой Саша Гитри»!
Покинув Париж 10 января 1910 года, они сделали первую остановку в Польше, в Варшаве. В качестве «престижного зала» перед ними предстал скромный деревянный театр на лоне природы и без отопления... К счастью, зрители, в отличие от наших актёров, были укутаны в тёплые меховые одежды. К тому же Шюрманн нанял самых низкооплачиваемых актёров Парижа, и один из них, полоумный и совершенно растерянный, в момент выхода на сцену сказал Саша:
— Я забыл, что мы играем!
Этим «что мы играем» было ничто иное как... «Ноно»!
В Санкт-Петербурге, который Гитри встретил с огромным волнением, актёров отвели в театральный зал Консерватории, который бы мог оказаться очаровательным, если бы зал был правильно спроектирован. Первые ряды не слышат ничего, а в тех, что сзади, гуляет эхо, достойное самых высоких русских горных хребтов.
А вот и Москва... Шюрманн заключил договор с городским Купеческим клубом, и выступления проходили в гостиной квартиры на третьем этаже красивого дома. Разве что после установки в помещении подмостков актёры, находясь на сцене, были вынуждены играть согнувшись пополам, чтобы не задевать потолок.
Затем настала очередь Одессы приветствовать прославленную труппу. На этот раз импресарио снял Еврейский театр, где царил до такой степени грандиознейший бардак, что двое пожарных, которые должны были оставаться за кулисами, во время представления прогуливались вдоль декорации, изображающей море.
Это было уже слишком для нашей парочки, которая не намерена долее продолжать эту нелепую затею. Саша отправился на поиски Шюрманна:
— Это невозможно! Откровенно говоря, этот тур обернулся катастрофой!
— Мой дорогой Гитри, это пустое! Если вы правильно прочитали ваш контракт, то в нём чётко оговорено, что вы можете прервать гастроли начиная с Одессы. Мы в Одессе, давайте расстанемся!
— Не надо мне дважды повторять!
— Только денег у меня нет. Мне должны прислать их из Парижа. Так что я застрял здесь. Если вы хотите уехать, то необходимо внести деньги на билеты для труппы. Но я возмещу вам всё до последнего сантима, как только мы окажемся в Париже.
— Ладно, пусть будет так!
28 февраля все вернулись во Францию. Только когда Саша собрался к импресарио за возмещением расходов на приобретение билетов, он узнаёт, что тот подал на него в суд. Основанием для этого Шюрманн указал следующее: «Мсьё Гитри прервал турне и привёз труппу в Париж, предварительно не поставив её в известность». И Саша вменяют обязанность возместить ущерб, нанесённый труппе и проценты с этой суммы, так как судьи поверили в добросовестность импресарио по одной простой причине — мсьё Гитри сам оплатил билеты из своего кармана!
Не довольствуясь возмещением средств, Шюрманн попросил у Гитри в качестве сувенира фотографию из путешествия с его автографом. Саша написал на оборотной стороне фотографии: «Импресарио Шюрманну, который мне обещал превратить поездку в Россию в незабываемое приключение, а превратил меня в дурака набитого».
Впоследствии перед каждой премьерой Саша регулярно получал записки от Шюрманна с просьбой о контрамарке, всегда заканчивающиеся словами: «Помните — я ваш талисман».
В это же время Люсьен исполнил роль Шантеклера[46] в одноимённой пьесе Эдмона Ростана и закончил строительство своего знаменитого особняка на авеню Элизее Реклю, дом 18, который впоследствии унаследует Саша. (Улица названа именем Жака Элизее Реклю (Jacques Élisée Reclus), 1830-1905 — французского географа, историка, члена Парижского Географического общества, теоретика анархизма. — Прим. перев.).
Тем временем наш герой выигрывает дело против Пореля и получает право играть «Ноно» в других парижских театрах. В этом, 1910, году будет дано 40 спектаклей.
В мае дорогой Жюль Ренар скончался после долгих страданий.
***
Некоторое время Саша с завидным упорством продолжал регулярно читать лекции, но
