– Ковры? С ними что-то не так?
– Да. В комнатах стоял запах. Мы установили, что вандалы…
– Их было больше одного? – Брэнди потерла лоб.
– Видео показало, что это были двое мужчин. Они были в шапках и обмотаны шарфами. Так что невозможно сказать, кто они.
– Как они попали в дом, Эрик?
– Как-то проникли, – сказал он, на что Брэнди только тяжело и прерывисто вдохнула. – Но все-таки, вероятно, их кто-то впустил. Мы сменили охранную систему на входе. Раньше такого никогда не было и больше не случится. Мне так жаль, мисс Майклз. – Эрик действительно казался огорченным.
Брэнди обняла себя за талию и ощутила трепет надежды. Однажды она снова почувствует себя в безопасности.
– Я ценю вашу заботу, Эрик. А что вы сказали по поводу ковров?
– Мы почистили все ковры, потому что вандалы оправлялись в гостиной. Поэтому мы почистили все ковры.
Она переменила мнение. В этой квартире она никогда не будет чувствовать себя в безопасности. И никогда не сможет ходить там босиком.
– Маляры закрасили все те граффити на стене. Ваши личные вещи отданы в сухую чистку. Квартира выглядит великолепно. Я позволил себе вольность заменить ваш матрац на новый. Той же марки, того же образца. Наш персонал приготовил вам постель. Вы можете спать уже этой ночью без всяких тревог. – Эрик действительно выложился, чтобы убедиться, что она не станет прибегать к закону для возбуждения каких-то действий против его корпорации.
Знал бы он, как ей везет последнее время, сам бы что-нибудь предпринял, чтобы взыскать с нее за въезд в его дом. И за все те мерзости, которые она привнесла своим переездом.
Брэнди окинула взглядом длинный стол, где Роберто сидел в окружении людей, очень похожих на бандитов. Мужчины перешли на повышенные тона, но она не могла понять ни слова. Нуда, они же говорили на итальянском!
– Спасибо вам, Эрик. Я очень признательна за помощь. Я дам вам знать, когда решу, оставаться мне или съехать, если мне будет слишком тревожно в этой квартире.
– Уверяю вас, я правильно вас пойму, если вы захотите переехать. Пусть вас не беспокоит расторжение договора аренды. – Эрик, похоже, отнесся к ее заявлению слишком сочувственно и одобрительно, что казалось подозрительным. Уж не догадался ли он, что ее присутствие действительно приносит одни несчастья?
– Спасибо. – Брэнди посмотрела на дисплей. К ее удивлению, Гленн оставался в режиме ожидания. Она думала, что ее куратор в приступе гнева положит трубку, но нет. Поэтому она нажала кнопку микрофона.
– Я только что узнала, что мои ковры нуждались в чистке, потому что на них помочились вандалы. Кто они – полиция представления не имеет, а домовладелец будет счастлив, если я перееду на другую квартиру. Так вот, мистер Сильверстейн, как вы думаете, в этой ситуации я должна прийти в восторг от итальянского альфонса, этого совершенно аморального типа с шаловливыми ручками? И еще я хочу знать, стали бы вы обвинять мужчину, даже если бы он был геем, в служебном упущении за то, что он вызволил мистера Бартолини из тюрьмы?
– Мисс Майклз, я не имел в виду…
– Не надо, не извиняйтесь. Просто помните, что во всех судебных разбирательствах, касающихся тендерной дискриминации, очень трудно оспорить права истца. – Брэнди надеялась, что ее слова, произнесенные ласковым тоном, приведут Гленна в ярость. – Вечером я должна заново раскладывать вещи в моей квартире. Так не побудете ли вы няней при мистере Бартолини вместо меня? Могу я рассчитывать на вас? Плачу десять долларов за час!
Глава 12
Мужчины за столом услышали, что Брэнди заговорила в повышенном тоне.
– А она горячая девушка. Ее нужно сделать ручной. – Моссимо обратил свои глаза с тяжелыми веками к Роберто и перешел на итальянский: – Ну, так зачем ты привел ее на нашу встречу?
– У меня не было выбора, – сказал Роберто. – У нас возникли трудности в суде, а она мой адвокат.
И вдобавок к этому она была сногсшибательная, абсолютно шикарная и очаровательная. Она отвлекала мужчин и расстраивала стратегию Фоссера, настроенного применить грубый нажим. Естественно, Моссимо хотел добиться своего, но Роберто получал наслаждение от того, что мог ему помешать, пусть даже немного.
– И поэтому ты опоздал? – спросил Моссимо.
Как будто он имел право требовать от Роберто отчет о расходе его личного времени.
– Я знал, что вы меня подождете. – Роберто пристально посмотрел на Моссимо, желая знать, поддастся ли он на провокацию.
Моссимо выдал на это гримасу, которая должна была заменить располагающую улыбку.
– У нас возникла проблема в ФБР с нашим инсайдером. Они поймали его на уклонении от уплаты налогов.
– Классический прием с их стороны. Ваш человек был недостаточно умен, чтобы… Нет. Я полагаю, нет. – Роберто хотел рассмеяться, видя досаду на лице Моссимо. Инсайдером был его сын, Марк.
Роберто только что проявил неуважение к Моссимо, но Моссимо слишком нуждался в нем, чтобы обижаться. О да! Фоссера определенно заглотил наживку.
– Но у вас и другой инсайдер найдется. – Роберто небрежно махнул рукой на мужчин, сидящих вокруг него.
– Да, конечно. Но не его масштаба. – Моссимо подмигнул, неуклюже пытаясь изобразить искренность, и понизил голос до шепота. – Не для такой работы, как эта.
– Расскажи мне о ней. – Роберто не ожидал, что Моссимо станет ему рассказывать. Не сейчас. Пока еще не оговорены условия.
Моссимо закурил сигарету, и на его мизинце блеснул камень в перстне.
– В музее выставлен бриллиант. На пятьдесят каратов или около того. То ли голубой, то ли пурпурный. И очень известный. Нужно прибрать его к рукам.
– «Блеск Романовых». – Роберто бросил взгляд на Брэнди. Она все еще разговаривала по телефону, но уже не так темпераментно – скорее со стальной решимостью, что не предвещало ничего хорошего тому, кто ей позвонил. На них она не обращала никакого внимания, и Роберто был этому рад, так как пока еще не мог понять, какую игру с ним ведет Моссимо. Интересно, какой козырь он припас, если так быстро выдал информацию?
– Значит, ты слышал об этом камне.
– Каждый страстный любитель, достойный уважения, слышал о нем. Он один из десяти бриллиантов, считающихся мировой ценностью. – Роберто прекрасно понимал, что Моссимо ничего не знал о «Блеске Романовых», пока камень не привезли в Чикаго, и обдумывал, как извлечь из этого выгоду. Nonno[15] называл Моссимо тупым громилой. Несомненно, он всегда был примитивной личностью и совершенно не разбирался в прекрасном.
Моссимо и сам это понимал, что было одной из причин, почему он так сильно ненавидел Nonno. Он всегда чувствовал себя ниже его, и в действительности так оно и было.
