С помощью мистера Бэрке она начала укладывать вещи. Когда Антония, открыв глаза, попросила пить, у Роз словно гора свалилась с плеч. Наконец-то внучка пришла в себя. Лихорадка почти прошла. Антония была еще слаба, и на щеках пылали два ярких пятна, но теперь Роз знала, что внучка поправится.
Она взяла из рук Антонии стакан и поставила рядом с кроватью. Заметив, что Антония мирно уснула, Роз спустилась вниз и, сев за изящный секретер, принялась за письмо. Она много дней откладывала неизбежное, понимая, что обязана уведомить Уотсона и Голдмана о том, что лорд Антони Лэмб пропал без вести в море и предположительно утонул.
Это было самое трудное письмо, которое ей когда-либо приходилось писать. Смахнув слезу, она посыпала песком чернила. Затем выпрямилась, позвала Джеймса и дала ему письмо, приказав отнести в почтовую гостиницу в Стоук.
Двумя часами позднее проснулась Антония, и Роз увидела, что той стало значительно лучше. Взяв руку Антонии, она осторожно промолвила, что никаких надежд в отношении Антони не осталось.
— Сколько времени прошло? — спросила Антония, все еще с трудом дыша.
— Ты проболела семь дней, милая.
Антония лежала не шелохнувшись, осмысливая ужасное известие о своем брате. Взглянув на Розалинд, она увидела, как та похудела и осунулась, и поняла, сколько ей пришлось пережить за эту неделю.
— Спасибо, бабушка. Ты отдала мне не только всю свою любовь, но и все свои силы. Теперь моя очередь быть сильной ради тебя.
— Дорогая моя, знаю, что для тебя будет большим огорчением, но чему быть, того не миновать. Я собираюсь послать Анну в твою комнату собрать твои прелестные вещички. Когда ты достаточно окрепнешь, скажем, завтра или послезавтра, мы переедем в мой вдовий домик.
Антония поглядела на нее как на сумасшедшую.
— Абсолютно никакой необходимости укладываться. Лэмб-холл — это наш дом. Я ни за что его не отдам.
— Милая, уже поздно. Все мои вещи уложены и запакованы, и я уведомила Уотсона и Голдмана о несчастном случае.
Антония села, выпрямившись, в постели.
— Как? Когда? — потребовала она ответа.
— Часа два назад Джеймс отнес письмо в почтовую гостиницу.
Сбросив одеяла, Антония с усилием стала вставать с постели.
— Боже, дитя мое, что ты делаешь? Немедленно ложись в постель, — обеспокоенно воскликнула Роз.
— Я собираюсь вернуть проклятое письмо. Я намерена быть Антони!
— Милая, если мы будем продолжать обман, то, когда все откроется, окажемся в большой беде. То, что мы сделали, — противозаконно. Это преступное деяние, не говоря уже о том, что это идет против нравственности.
— Здесь я с тобой не согласна. Преступное — может быть, но с моей стороны было бы безнравственно позволить Бернарду Лэмбу занять место Антони, захватить дом Антони и его титул!
Антония опять задыхалась, хватая ртом воздух. Вздымавшуюся грудь разрывала боль. Когда встала на ноги, комната поплыла перед глазами. Она протянула руку чтобы удержаться на ногах.
— Я намерена занять место Антони, и не только на это время, а на сколько надо.
Роз, видя, как ее шатает, и только чтобы успокоить ее и убедить лечь в постель, сказала.
— Я пошлю мистера Бэрке в почтовую гостиницу забрать письмо обратно.
— Нет, — твердо возразила Антония. — Я лорд Лэмб, и это моя обязанность.
Розалинд опасалась, что у Антонии снова начинается горячка, но она исчерпала все свои силы и перед лицом яростной решимости Антонии была вынуждена молчать.
— Ты потеряла Антони, чуть не потеряла меня, но я не дам тебе потерять свой дом! — Антония была непреклонна.
Она надела нижнее белье Тони и решила, что оно не так уж отличается от ее собственных нижних штанишек. Надела его рубашку и поискала на ночном столике запонки. Невероятно, до чего она ослабла. Пристегивая воротничок, она решила, что это бесполезное занятие придумано, чтобы испытывать терпение праведников. Натянув купленные для Тони в Лондоне панталоны и завязав штрипки под подошвой, она подошла к зеркалу чтобы оглядеть себя.
— Слава Богу, что у меня маленькие груди, — тихо произнесла она и засмеялась. — Никогда не думала, что скажу такое!
Антонии все же показалось, что грудь накрахмаленной рубашки немного оттопыривается, тогда она открыла шкаф и стала искать парчовый жилет. Постояла неподвижно, пока не перестала кружиться голова. Что за чертовщина, если она так вымоталась, всего лишь одеваясь, нак же тогда она доедет до Стоука? После того как ее протерли мокрой губкой, по лицу кудрявились завитки волос, так что она решительно зачесала их назад, перехватив сзади черной лентой. Она внимательно посмотрела на свое отражение. Это был Антони, но Антони, в котором было чуточку от Антонии. В конце концов, она решила, что это Тони, сочетание их обоих.
Внутри нее было странное ощущение, будто она ждала чего-то, но к этому примешивалось чувство, что, будь это чем угодно, оно все равно никогда не осуществится. К тому же ею овладела глубокая меланхолия. Она печально вздохнула, стараясь примириться со случившимся. Надо прожить этот день… а там будет завтра.
Тони с трудом собиралась с мыслями. Вот и сейчас тратит драгоценное время, размышляя о завтрашнем дне, когда самое срочное — это письмо. Нужно вернуть его любой ценой. Спускаясь по лестнице, она крепко держалась за дубовые перила, боясь, что не удержится на ногах.
Тони приказала Брэдшоу седлать Нептуна, потому что он был резвее Венеры. Брэдшоу вывел коня и хотел было спросить молодого хозяина, чувствует ли он себя лучше, но по пылающему лицу Антони понял, что тот не совсем еще поправился. Брэдшоу помог ему подняться в седло и, неодобрительно покачивая головой, смотрел, как лорд Лэмб сломя голову сорвался с места.
Доскакав до Стоука, приближаясь к почтовой гостинице, Тони облегченно расслабилась. Теперь, если ей повезло, почтовая карета, может быть, еще не отправилась в Лондон. Спешившись, она была вынуждена прислониться к Нептуну — так устала. Ей не пришлось собираться с силами, чтобы войти внутрь, — к ней подошел конюх и, поприветствовав, взял поводья.
— Добрый день, лорд Лэмб.
— Добрый день, Тоби. Почтовая карета еще не ушла? — нетерпеливо спросила Тони.
— Ушла, сэр. Опоздали по крайней мере на полчаса. Хотите что-нибудь отправить?
— Проклятье! Пропади все пропадом! — выругалась Тони. Глубокий кашель выворачивал легкие. От слов конюха у нее душа ушла в пятки. Так близко и так далеко. Она собрала всю свою решимость. Чего бы это ей ни стоило, она должна заполучить это проклятое письмо!
— Где следующая остановка? — потребовала она. Конюх почесал в затылке:
— Давай подумаем. Отсюда он заезжает в Рочестер, потом в Чатем. Но если не нагоните его в Чатеме, тогда вообще не догоните. Как только выберется на лондонский тракт, погонит лошадей как бешеный. Даже за пылью не угонитесь!
