мрачный, большую часть года грязный и хмурый, он не давал шанса ребенку вырасти жизнерадостным. Он ломал крылья еще в детском саду и добивал в школе. На другом берегу реки, разделяющей город на две части, где выросли новые районы, возможно, было по-другому, но здесь, в старой части, люди не могли иначе. Парни дрались и стояли на учете в полиции, как Леон, девушки рожали в семнадцать, как ее собственная мать, дети росли в интернатах, как она сама. Те, кто смог вырваться, никогда сюда не возвращались. Город как черная слизь заползал в человека, когда тот спал еще в колыбели, отравлял его и делал жизнь невыносимой.
— И как Леон стал колдуном? — спросила Алиса, пользуясь тем, что маме Влада все еще хотелось поговорить.
— Да кто ж его знает? — пожала плечами Татьяна. — Он лет в восемнадцать примерно в аварию попал. Разбился на мотоцикле. Гонял на нем, как сумасшедший, в пять утра всю округу будил, вот и получил закономерный итог. Потом года на два или три исчез куда-то. Его родители за реку переехали, квартиру там новую, большую купили. От знакомых слышала, что вроде как на реабилитацию они Леона куда-то отправили. Но, как там точно было, не знаю.
— А как Влад попал к нему на работу?
Отец Влада к тому времени вышел на балкон покурить, поэтому мама окончательно разговорилась, радуясь внимательному слушателю.
— Влад после школы закончил ПТУ, слесарем стал, но душа его к этой работе не лежала. Он и учиться не пошел бы, да я настояла. Как это так, совсем без образования? Он диплом принес, мне отдал и пошел в такси работать. Вот там Леона и встретил. Лет пять назад это было. Пришел, сказал, что Леон на работу позвал, личным водителем. Честно признаться, я к тому времени думала, что Леон и вовсе умер. А тут нате вам! Жив, здоров, так еще и личного водителя себе может позволить! А вскоре он и в телевизоре появился. Колдуном себя назвал, уж не знаю, откуда вдруг у дворового хулигана экстрасенсорные способности появились! Поговаривают, что и правительству нашему голову дурит. И мэр вроде как к нему за советами бегает, и начальник полиции, и еще Бог знает кто. Вот как оно в жизни бывает: стоял на учете в милиции — а теперь они ему в ножки кланяются. А кто приличным мальчиком рос, тот теперь на побегушках.
Татьяна и сама сообразила, что начала болтать лишнее, и вернувшийся с балкона муж на нее шикнул:
— Молчала бы ты, Таня. Зато какая зарплата теперь у Владика! Машину себе купил, о которой с детства бредил, в санаторий ты со своей спиной ездишь два раза в год. Ремонт в квартире на будущий год обещал. Ты сколько ныла, что осточертели тебе уже эти обои и кухню хочешь новую? Где бы мы все были без Леона?
Мама Влада захлопнула рот, но Алиса ясно видела в ее глазах обиду. Конечно, она, как и почти любая мать, считала, что ее сына несправедливо принижают, что это он, а не хулиган Леон, должен был выбиться в люди. Если только занятия черной магией можно считать успехом.
И все же интересная это информация. Алиса почему-то не представляла Леона обычным подростком, да еще и хулиганом. Не то чтобы она считала, что он уже родился взрослым темным колдуном… Впрочем, она вообще об этом не думала и никак раньше не считала.
Допив чай и забрав листик со списком покупок, Алиса спустилась вниз, к припаркованному байку. Остановилась на мгновение, глядя на старенький мотоцикл. Интересно, не ему ли она обязана тем, что ей дали второй шанс на собеседовании? Что, если Леон позвал ее именно потому, что сам когда-то гонял на мотоцикле? Очевидно, любил это дело и, может быть, даже скучает по скорости и свисту ветра в ушах. Байк и машина с личным водителем — два совершенно разных мира.
Да какая разница! Дали работу — и отлично. Может, она тоже и на квартиру себе заработает, и на коляску для Дианы, и мать в санаторий отправит. Последнее вряд ли, конечно. Дианку куда девать? Мать ее чужим людям не доверит, в интернат даже на время не отправит. Дианка же не она, Алиса…
Алиса тряхнула головой, натянула шлем и села на байк. Думать больше не о чем, что ли?
На покупку продуктов для родителей Влада Алиса потратила несколько часов, затем заехала к матери. Любы дома не было, а Диана не спала, постоянно вопила и требовала внимания, поэтому в отчем доме Алиса не задержалась и уже к вечеру вернулась к себе. Мирослава то ли еще не закончила работать, то ли куда-то пошла после смены, но квартира встретила ее полной тишиной. Алиса, прилично вспотевшая, пока таскала тяжелые сумки на третий этаж, первым делом отправилась в душ. Стоя под упругими струями прохладной воды (термостат тут работал не очень хорошо), она разглядывала бедное, старое убранство ванной комнаты и сравнивала его с личной ванной в доме Леона. Плитка здесь была не просто старой, а пережившей, казалось, революцию. Бледно-зеленая, с почти незаметными уже цветами, она кое-где отваливалась, кое-где и вовсе отсутствовала. Полотенцедержатели с облезшей краской, зеркало с трещиной посередине, убогая раковина, которая уже не отмывалась никакими средствами. И все же это было такое привычное, родное, что на мгновение Алисе не захотелось возвращаться в мрачный черный дом.
Что за глупости? Пару лет там поработать — и она сможет купить себе собственную квартиру и сделать в ней такой ремонт, как ей захочется.
Если не сдохну раньше.
Да, с этим были определенные проблемы. Влад гораздо дольше нее работал на Леона, лучше все знал, да и трудился простым водителем, и все равно едва не погиб. Куда уж ей мечтать дожить до конца контракта? Хотя Влад по глупости подставился сам, а она будет осторожной. У нее есть чуйка. Чуйка, уже спасшая и ее, и Леона. Как-нибудь продержится.
Хлопнула входная дверь, и минуту спустя в ванную заглянула Мирослава.
— Алиса? Ты вернулась? — удивилась она.
— Ага, — отозвалась Алиса, выключая воду. — Дали пару выходных.
— Здорово! А я как раз из бара сэндвичей принесла, срок годности закончился. Ставлю чайник?
— Конечно!
Мирослава скрылась за дверью, а Алиса только-только замоталась в большое полотенце, когда раздался звонок в дверь. И вскоре Мирослава снова заглянула в ванную.
— Алис, это к тебе, курьер.
— Ко мне?
Алиса была так удивлена, что вышла из ванной, даже не одевшись, с капающими на старый линолеум каплями с волос, чем несказанно смутила
