минуты. Я повернул ключ в замке, перешагнул порог и замер на месте.
В квартире было уж слишком оживленно. На кухне что-то шкворчало и приятно пахло — у меня даже слюнки потекли — но оттуда же звучали женские голоса. Это меня и удивило, и насторожило. Может, к Марианне Максимовне пришли гости?.. Я скользнул взглядом по вешалке. Какое-то подозрительно знакомое пальтишко висело на ней. Нехорошее предчувствие закралось мне в душу. Я тихонько разулся, снял верхнюю одежду и на цыпочках прокрался в свои апартаменты. И едва оказался в них, как понял, что произошла «беда». Вторжение, откуда не ждали.
В комнате было идеально чисто. Даже — на письменном столе. Все бумаги сложены ровно стопкой. Нигде ни пылинки. Когда я уходил, мое обиталище чистотой не блистало, но за время моего отсутствия кто-то навел в нем порядок. Я уже почти не сомневался — кто именно. Заглянул в шкаф — так и есть. Потеснив мои пиджаки и рубашки, там висели платьица, кофточки и сарафанчики. Меня что, уже выселили?.. Однако оказалось, что выселили не меня. Стукнула дверь, я оглянулся, все еще придерживая створку шкафа рукой.
— Ой, ты вернулся⁈ — воскликнула Надя, ничуть не смутившись. — А мы уже начали беспокоиться за тебя…
— И тебе — здрасте! — буркнул я. — Ты что, решила держать свой гардероб у меня?
— Ой, прости! Понимаешь… — понурилась она, — так получилось, что мне негде жить…
— Тебя выселили из общежития?
— Да… — еле слышно проговорила она.
— Ладно, — вздохнул я. — Разберемся, расскажешь.
— Спасибо! — воскликнула родственница и кинулась меня обнимать — еле отбился. — Мы ждем тебя на кухне!
И усвистала, оставив меня в раздумьях. Выгнать я ее не мог, непорядочно это, и вообще так не принято. Все время рассчитывать на то, что соседка будет оказывать моей родственнице гостеприимство — тоже как-то неприлично, так что придется поступиться некоторыми принципами. Я подошел к двери, ведущей в комнату родителей, открыл ее и остановился на пороге. Наденька не рискнула здесь наводить порядок, за что я ей был, конечно, благодарен, но теперь придется мне это сделать. И вообще — вдохнуть сюда жизнь. Думаю, родители, где бы они сейчас ни были, поймут.
Конечно, меня не могло не смущать то, что теперь придется делить свое обиталище с девушкой. Формально Надя Федорова была мне родней, но в реальности — холостой, совершеннолетней и довольно симпатичной незнакомкой, не связанной со мной кровными узами. Не то чтобы меня волновала моральная сторона вопроса, нет, скорее, куда более приземленные обстоятельства — родственницу придется прописывать, пусть и временно! Не нацелилась ли Надежда Васильевна на мою свободу вместе с жилплощадью?
И где она, спрашивается, была во времена моей первой молодости? Я понял, что еще немного и начну Наденьку подозревать черти в чем. Это на меня влияет вся эта история с актрисой, которую чуть было не изнасиловал дружок мужа, причем — в присутствии последнего, а также — схватка с хулиганами, которых этот муж подослал. Ну нельзя же теперь во всех видеть злоумышленников! В конце концов, что я знаю о родственнице? Я ведь даже не поговорил с нею и ничего толком не знаю об ее жизни. Тоже мне — писатель, инженер человеческих душ… Надо будет покумекать с кузиной.
Я взял белье и полотенце, и нырнул в ванную. Потом оделся в домашнее и на кухне появился почти при полном параде. Там уже были все мои соседи, включая новоявленную родственницу. Нельзя было не заметить, что ее присутствие преобразило и Марианну Максимовну, и Савелия Викторовича. Ну, последнего понять можно. Все-таки Наденька — привлекательная девушка, тут уже просто на инстинктах хотя бы причешешься, но Юрьева-то почему расцвела? Может, студентка из Куйбышева пробудила ее невостребованный материнский инстинкт? Я был бы не против, ибо как-то не готов брать на себя ответственность за другого человека.
Впрочем, в этот вечер я не отягощал себя серьезными рассуждениями. Телепнев опять угостил общество наливочкой, девочки приготовили отличное фрикасе с рисом, да еще — пирог с капустой. Мне стало даже немного неудобно, что я ничего не принес к столу, кроме собственных стесанных кулаков. Завтра обязательно куплю продукты. Тем более, что на мне теперь еще и Наденька. Вряд ли у нее хорошо с финансами. Эх, придется не тянуть с устройством на новую работу. Полученные на заводе червонцы тают, как сливочное масло на сковородке. А ведь мне еще с Ларисой за распечатку рассчитываться.
Нет, тут уж не до каникул.
Чтобы уйти от житейских мыслей, я рассказал всем о том, что был на пробах на киностудии. Мой рассказ произвел фурор в нашей милой компании. Пришлось даже изобразить революционного матроса, как он толкает речь на митинге — примерно как для видеопроб сегодня утром. Получилось забавно, хотя роль отнюдь не комическая. Потом женская половина квартиры взялась за уборку стола и мытье посуды, а мы с Савелием Викторовичем, дабы не мешаться под ногами, ушли к нему в комнату, покалякать.
В комнате Телепнева мне приходилось бывать редко. Там было тесновато, да и сосед в принципе не любил принимать гостей там, где спал. Для жителя коммуналки — это необычный пунктик. Тем ценнее оказалось сегодняшнее приглашение. В знак особого расположения Савелий Викторович предложил мне свое любимое кресло. Отказаться было нельзя. Я уселся, оглядывая комнату. Кроме кровати, стола, стульев и кресла, здесь было очень много книг и журналов. Сосед увлекался научно-популярной литературой.
На досуге он любил порассуждать о теории относительности, атомной энергии, фотосинтезе, эволюции, инопланетных цивилизациях и прочих вещах, не имевших никакого отношения к его скромной должности диспетчера на автобазе отношения, но очень его занимавших. Правда, сегодня разговор у нас зашел не о космосе и динозаврах. Телепнев, как и я, понимал, что у нас появилась новая соседка, с которой придется делить одно жизненное пространство невесть сколько времени, но не решался заговорить об этом.
Пришлось мне.
— Надю придется прописать, — начал я сходу.
— Думаю, на этот счет у нас разногласий не будет, — отмахнулся он. — Тем более, вы уж простите, на вашей же площади… Меня другое смущает…
— Вы чувствуете к ней интерес? — напрямик спросил я.
Он вздохнул и грустно покивал головой.
— Смешно в моем возрасте, я понимаю…
— Да нет, Савелий Викторович! — обрадованно воскликнул я. — Разница в возрасте, конечно, есть, но ничего смешного я в этом
