Объединяли её, конечно, не имущественные интересы, а невозможность смириться с
властью антинациональных сил, выступавших за поражение своей страны в войне
(которую эти офицеры считали Второй Отечественной), разлагавших армию и
заключивших Брест-Литовский мир.
Но как бы ни была велика роль этих офицеров в белой борьбе, особенно на первом
этапе, большинство в белых рядах составляли все-таки не они, а как раз «рабочие
и крестьяне», причем, что очень важно — пленные из бывших красноармейцев. Лучшие
части белых армий на Юге — корниловцы, марковцы, дроздовцы уже к лету 1919 г. в
большинстве состояли из этого элемента, а в 1920 г. — на 80–90%. Все белые
мемуаристы единодушно отмечают, что именно этот контингент, т.е. люди, уже
побывавшие под властью большевиков, были гораздо более надежным элементом, чем
мобилизованные в районах, где советской власти не было или она держалась
недолго. На Востоке же и Севере России белые армии были практически полностью
«рабоче-крестьянскими», целые дивизии состояли даже сплошь из самых натуральных
«пролетариев» — ижевских и воткинских рабочих, одними из первых восставших
против большевиков. Эти рабочие полки прошли при отступлении через всю Сибирь,
вынося в тайге на руках свои пушки и боролись в Приморье до самого конца 1922 г.
Советская пропаганда, особенно впоследствии, говоря о гражданской войне,
предпочитала делать основной упор на так называемых «интервентов», представляя
белых по возможности не в качестве основной силы сопротивления большевизму, а в
качестве «пособников мирового капитала», каковой и должны были воплощать страны
Антанты. Антанта же усилиями апологетов партии, призывавшей к поражению России в
войне с Германией превратилась в символ чего-то антироссийского. И из сознания
советского обывателя совершенно выпал тот очевидный факт, что Россия — это и
была главная часть Антанты, без которой её, Антанты никогда бы не сложилось. И
так называемые «интервенты» не только не были врагами подлинной, исторической
России, а были её союзниками, обязанными оказать России помощь в борьбе против
немецкой агентуры, в качестве которой совершенно неприкрыто выступали тогда
большевики.
Другое дело, что «союзники» оказались эгоистичными и недальновидными и не
столько оказывали такую помощь, сколько преследовали свои корыстные цели. Теперь
можно, конечно, рассуждать о том, на ту ли сторону стала Россия в европейском
противостоянии. Но, как бы там ни было, а такова была воля её государей, и
никаких других союзников у России в 1917 г. не было. И в любом случае вина их
перед Россией не в том, что они проводили «интервенцию», а в том, что они этого
как раз практически не сделали, предоставив большевикам утвердить свою власть и
уничтожить белых — последних носителей российской государственности,
сохранявших, кстати, безусловную верность союзникам и идее продолжения войны с
Германией. Практически нигде, за исключением отдельных эпизодов и Севера России
(и то в крайне ограниченных масштабах) союзные войска в боях с большевиками не
участвовали, и потери в массе потерь белых армий исчисляются сотыми долями
процента. Их участи ограничивалось лишь материальной помощью, и то в отдельные
периоды и крайне скудной по сравнению с возможностями, которыми они располагали.
Белые не предрешали конкретных форм будущего государственного устройства России,
оставляя решение этого вопроса на усмотрение органа народного представительства,
который предполагалось создать после ликвидации большевистского режима.
Несомненной для них была лишь необходимость восстановления тех основ русской
жизни, которые были попраны большевиками, и сохранение территориальной
целостности страны. Последнему принципу белое руководство было особенно
привержено, не допуская отступления от него даже в тех случаях, когда это могло
обеспечить решающий стратегический перевес. Ни Колчак, ни Деникин как носители
верховной власти никогда не считали возможным признавать отделение от России
каких бы то ни было территорий, даже в том случае, когда отдавали себе отчет,
что их едва ли будет возможно возвратить в состав империи. Такая политика, если
и уменьшала шансы на успех (так, участь красного Петрограда в 1919 г. была бы
несомненно решена, если бы Колчак согласился признать независимость Финляндии),
то имела высокий нравственный смысл. Равно как и лозунг «За помощь — ни пяди
русской земли» по отношению к союзникам и некоторые другие аспекты, осложнявшие
сотрудничество с последними.
Естественно, что отношение к отделившимся окраинным национальным государствам
большевиков и белого командования было совершенно различным и во многом
определило исход борьбы. Если белые в принципе не могли признать их
существование и заключать с ними союзнические договоры, а отношения с ними были
если не резко враждебными (как с Грузией, против которой на кавказском побережье
пришлось держать часть войск), то крайне напряженными, то для большевиков, в
чьей программе лозунг о «праве наций на самоопределение вплоть до отделения»
занимал одно из центральных мест, это не составляло проблемы и при необходимости
они легко шли на это, рассчитывая, что при дальнейшем развитии «мировой
революции» эти страны все равно будут вместе с прочими включены в «земшарную
республику Советов».
Нигде, пожалуй, отношение сторон к «самостийничеству» не проявилось так наглядно
и не сыграло такой роли, как в случае с Украиной, бывшей в годы Гражданской
войны одним из основных театров боевых действий. До 1-й мировой войны вопрос об
украинском сепаратизме не стоял, тем более не было ни малейших проявлений такого
рода среди населения Малороссии (даже в 1918 г. германские представители
доносили, что, несмотря на соответствующую пропаганду, не удается искоренить из
его сознания убеждение о принадлежности России). Очагом «самостийности» со
второй половины XIX в. были украинские земли, находящиеся под властью Австрии —
Галиция (да и то — лишь воспитанная австрийцами их интеллигенция, масса же
населения всегда тяготела к России). С началом войны в Вене под эгидой
австрийского Геншатаба был создан «Союз Визволения Украины», целью которого был
отрыв Украины от России и, по объединении её с Галицией, создание автономного
образования в составе Австро-Венгрии, но пропаганда его на российскую армию
никакого успеха не имела, и ни одного инцидента на этой почве до 1917 в армии не
было.
Следует заметить, что образовавшая в Киеве после февральских событий т.н.
Центральная Рада была учреждением вполне самочинным, образованным явочным
порядком «депутатами» от новосозданных на революционной волне групп, кружков и
мелких организаций, объявивших себя партиями, и население Украины ни в малейшей
степени не представляла (никаких выборов в неё не было; на выборах же в органы
городского самоуправления летом 1917 г. «сознательные украинцы» полностью
провалились, не получив ни одного места; общероссийские партии получили 870
мест, федералисты — 128). По своему политическому облику Рада и созданное ею
летом 1917 г. «правительство» (т.н. Генеральный секретариат) были крайне левыми
(в основном социалистами-революционерами и социал-демократами), что и обусловило
их поведение во время Гражданской войны. В этом смысле разница между ними и
большевиками была крайне невелика, и вопрос стоял лишь о «месте под солнцем».
После большевистского переворота радовцы некоторое время пытались даже
соперничать с большевиками в роли организатора «социалистического правительства
для всей России». Но большевиками было образовано параллельное «украинское
правительство» в Харькове, и в конце декабря на Украине образовалось два
правительства, обвинявших друг друга в «контрреволюционности».
Однако большевики, в отличие от опереточных войск Рады, опирались на реальную
силу Красной гвардии и к середине января 1918 г. подвластная Раде территория
ограничивалась Киевом, небольшой территорией к северо-западу от него и
несколькими уездами Полтавской и Черниговской губ. Единственным выходом для Рады
было заключить соглашение с немцами (которые 12 января признали право за её
делегацией вести переговоры самостоятельно от большевиков), но т.к. Германия
формально не могла заключать договор с государством, которое ещё само себя не
провозгласило независимым, то 22 января «самостийность» в пожарном порядке и
