любишь свою, близкую. И что такое чистая кровь? Бесплодие духовное! Все великие
нации очень смешанной крови... Идея национальностей чисто племенных есть идея, в
сущности, вполне космополитическая, антигосударственная, противорелигиозная,
имеющая в себе много разрушительной силы и ничего созидающего». Д.И. Менделеев
считал, что «национализм столь естественен, что никогда, ни при каких порядках,
«интернационалистами» желаемых, не угаснет, но... малым народцам уже практически
необходимо согласиться навсегда с большим, так как в будущем прочно лишь большое
и сильное».
Пожалуй, наиболее определенно высказывался по этому поводу М.Н. Катков: «Давно
уже пущена в ход одна доктрина, нарочно сочиненная для России и принимающая
разные оттенки, смотря по той среде, где она обращается. В силу этого учения,
прогресс русского государства требует раздробления его области по-национально на
многие чуждые друг другу государства, долженствующие, тем не менее, оставаться в
тесной связи между собой... И вот теперь нам говорят, что русская земля через
меру обширна, что мы обязаны отречься от нашей истории, признать её ложью и
призраком и принять все зависящие от нас меры, чтоб обратить в ничто великий
результат, добытый тяжким трудом стольких поколений... Государство может
лишиться какой-либо части своей территории без потрясения своих оснований, и
даже без особенного ущерба. Но несравненно серьезнее всякого внешнего отложения
было бы для государства внутреннее разложение его территории или его народа.
Сепаратизм в смысле отторжения какой-либо части, гораздо менее страшен, нежели
сепаратизм в смысле внутреннего расторжения... Нам говорят, что у нас нет и речи
о сепаратизме, и в то же время с неслыханною наглостью перебирают одну за другою
разные части Русского государства, которые должны стать особым государством,
чуждым русскому народу на основании особой национальности, хотя бы для этой цели
и пришлось искусственно выделывать годные к тому национальности, и даже
употреблять части самого русского народа материалом для таких созданий. Никто не
сомневается, что ни одна из окраин русской державы не будет в силах оторваться
от неё вооруженным восстанием, никто не опасается раздробления России
посредством войны или иноплеменного мятежа. Но опасаться этого нет основания
только теперь, пока внутри Русской державы ещё не дан полный ход началу
разложения, пока ещё русский народ не научился отделять себя в своем чувстве от
Русской державы, пока ещё он не из всех её окраин выгнан. А когда бы все это
могло совершиться, когда бы внутренний сепаратизм окончательно сделал свое дело,
тогда и вовсе не потребовалось бы войны для того, чтобы отторгнуть от Русской
державы ту или другую часть её, тогда она распалась бы сама без малейшего толчка
со стороны... Могли ли бы Соединенные Штаты при своем федеративном устройстве
просуществовать не только шестьдесят лет с блеском и славой, но и шесть лет со
всевозможным позором и бесславием, если бы в их недрах, ко всем другим элементам
сепаратизма, присоединилась бы слепая страсть разных национальностей? А нам
хотят навязать такое устройство, которое было бы именно основано на национальной
розни... Система самостоятельных государств, в каких бы отношениях ни находились
они между собою, представляет собою отрицание государственного единства, а
отнюдь не образец тех отношений, в каких могут находиться между собою части
одного государственного целого. Сказать, что Россия должна представлять собою
подобие человечества, долженствующего состоять из разных наций, организованных в
чуждые одно другому государства, как в настоящем человечестве, — не значит ли
это сказать, что Русское государство должно прекратить свое существование?
Устраивать какое-либо государство так, чтоб оно походило на человечество или на
систему государств, как Европа, значит разлагать и разрушать его. Всякая мера,
принятая в этом смысле, была бы мерой разрушения. Всякий шаг в этом направлении
был бы шагом к разрушению. Нам говорят, что разделение России на чуждые одно
другу государства, должно, тем не менее, оставаться делом внутренним и не
нарушать единства Русской державы. Превращая Россию в человечество, нас пленяют
возвышением верховной власти, долженствующем простираться над этим
импровизированным человечеством и соединять его... Совокупность чуждых друг
другу государств и единство верховной власти, долженствующей простираться над
этим импровизированным человечеством и соединять его... Совокупность чуждых друг
другу государств и единство верховной власти, долженствующей простираться над
ними и связывать их, есть абсурд, внутреннее противоречие, невозможность. Одно
из двух: или верховная власть силой своего существования действительно соединит
подвластные ей части и совокупность наций в одну цельную политическую нацию, или
же верховная власть, возносясь над совокупностью народов и государств, утратит
всякое действительное значение и упразднится как символ, ничего не означающий».
Нетрудно заметить, что большевиками была осуществлена в точности та программа
«по-национального» расчленения России, о которой шла речь выше. Следует
напомнить, что Временное правительство не только первых месяцев своего
существования, но даже в послеапрельском, крайне левом своем виде, самовольно
провозгласив в сентябре 1917 г. Российскую республику (великий князь Михаил
Александрович, в пользу которого было совершено отречение, отложил восприятие
власти до решения вопроса о форме власти Учредительным Собранием) никаких
территорий не раздавало и не утрачивало. Да и до тех пор, пока власть не была
захвачена большевиками, окраинные националисты вопроса об отделении и не
ставили, речь шла только об автономии в пределах России. После же захвата власти
большевиками с одной стороны, началось поспешное «бегство» их из России (ибо
большевистскую доктрину они охотно одобряли только в части «самоопределения», но
никак не во всех других вопросах), а с другой — признание их независимости
большевиками (которые в большинстве случаев не имели возможности сразу заменить
новосозданные правительства «советскими»). Результатом большевистского
переворота была прямая утрата значительных территорий, большая часть которых в
дальнейшем уже никогда не входила в состав страны (Польша, Финляндия, Карская
область), а также сфер влияния в ряде стран Востока, принадлежавших России по
соглашениям с другими европейскими странами. Международные договоренности,
касавшиеся геополитических реалий (носившие секретный характер) были
большевиками опубликованы и заклеймены как «империалистические». Что было
совершенно логично, так как планируемая ими всемирная «империя» нового типа не
допускала существования никаких других, почему «империализм» до самого конца
СССР оставался основным негативным термином для обозначения внешнего противника.
Решающим актом в деле ликвидации «российского империализма» было уничтожение
большевиками самой российской государственности и рассечение страны на
искусственные «республики». Эти образования, которые щедро были нарезаны из тела
исторической России — «национальные по форме, социалистические по содержанию»,
должны были служить примером и образцом для всех остальных, долженствующих
создаваться по мере продвижения мировой революции. В декларации об образовании
СССР прямо говорилось, что «новое союзное государство послужит новым решительным
шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую
Советскую Республику». Украинская, Белорусская и прочие ССР появились только
потому, что следом должны были возникнуть Венгерская, Германская и так далее.
Даже в начале 30-х годов, когда стало очевидно, что с мировой революцией
придется несколько подождать, советская доктрина исходила из того, что «всякая
страна, совершившая социалистическую революцию, входит в СССР».
В свете коммунистической доктрины по этому вопросу, средоточием зла и основным
предметом ненависти Ленина и соратников закономерно выступал «русский
великодержавный шовинизм», искоренение которого (и предотвращение возможности
возрождения в будущем) под предлогом защиты «российских инородцев» от «истинно
русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника»,
