— Ах, черт побери... Джерон.
— Плохо?
— Нет.
Его губы движутся по внутренней стороне икр и прикусывают, лижут кожу под коленями. Мои бедра начинают дрожать. Он движется вверх по мне, пока не оказывается напротив моего пульсирующего места, на котором я ощущаю его дыхание, и он мягким голосом говорит мне:
— Если ты почувствуешь, усиливающуюся головную боль, просто расскажи мне.
— Обязательно, — хриплю я, моя киска безумно хочет освобождения.
Он лижет ее, а затем пальцами раздвигает губы, расширяя проход, но он не оставляет свои пальцы на долго. Возможно, он понимает, что я нахожусь на грани сегодня утром и готова взорваться в любой момент. Он поднимается на коленях, его волосы святятся словно золотые нити, благодаря солнцу, просвечивающему через щель в занавесках. Я в полном замешательстве наблюдаю, как этот белокурый Бог сползает вниз по постели и поднимает мои бедра до уровня своего рта.
И тогда он совершенно сознательно, медленно и понимающе вгоняет на всю длину свой толстый, жесткий член глубоко в меня. Растягивая в ширину и заполняя до краев, я начинаю задыхаться и слабеть от его вторжения, испытывая какое-то странное давящее впечатление, что тебя насаживают, не обладая тобой, при этом только отдавая. Одной рукой он поддерживает мои бедра, другой — играет с моим клитором. Его движения замедленные и неторопливые, он делает, черт побери, неустанно лаская круги гипнотизирующие и неповторимые.
Мое тело наполняется удовольствием. Я чувствую себя, словно поплавок, двигающийся все ближе и ближе к краю, и бедра начинают двигаться с ним, в такте его толчков, упорно и жестко. Это все толкает меня через край, тело выгибается жестко, он испытывает тоже самое вместе со мной, в потрясающий момент взрыва удовольствия я слышу его стон освобождения. Я чувствую горячее семя, наполняющее меня, пока лежу задыхаясь.
По-прежнему удерживая его член и бедра вверху, у меня вырывается негромкий стон. С довольным выражением на лице он наблюдает за мной, затем выходит и опускает вниз. Он сидит между моими разведенными ногами, раздвигая достаточно широко колени, из-за чего мои бедра поднимаются вверх от кровати, даже ягодицы раздвигаются и моя открытая незащищенная вагина, мне кажется слишком открытой и выступающей. Это похоже на унизительное положение, но его руки с силой разводят еще шире мои колени, и, что самое интересное, я не возражаю против этого. Эта моя совершенно не защищенная позиция показывает, насколько моя киска испытывает потребность в нем. Она жаждет его. Она хочет получить все, что он готов дать. Она двигает своими губами, от спазм, открывая их и закрывая, словно отчаявшийся голодный рот. Он осторожно размазывает текущие из меня соки по моим половым губам и массирует мой мокрый клитор.
— Больше нет, — слабо возражаю я. Я не жадничаю, поскольку предыдущий оргазм забрал у меня слишком много сил, я чувствую себя вялой и истощенной.
— Еще один, — твердо говорит он, и моя киска просто от его жестокого доминирующего голоса дрожит от предвкушения. Я чувствую вибрацию, проходящую через все тело, пытаясь удержать ее от жадного пульсирования.
— Что случилось? — шепчет он, пока его руки умело работают на влажной плоти.
Мое лицо становится пунцовым. Я не могу в этом признаваться, но от его действий бешено возбуждаюсь и эти чувства пересиливают меня. Я испытываю определенный стыд, от того, что не могу проконтролировать саму себя, но в данный момент отдаться наслаждению мне кажется более приемлемым. Я ахаю и стону, пока удовольствие между моими ногами увеличивается и увеличивается, он жестко ударяет пальцами о мою влажную, пульсирующую плоть.
— Ууууу... — всхлипываю я, как только волны начинают накатывать на меня. У меня вырываются рыдания – великолепное освобождение от мягкой боли. Влага сочится и стекает по моей опухшей киске на ягодицы. Он улыбается, размазывая влагу, вставляет палец прямо мне в задницу.
17
Я выхожу из душа и чувствую себя чуть бодрее, но моя голова все еще болит. Я надеваю свое бикини и направляюсь на кухню. Я точно знаю, что вылечит мое похмелье. Мне необходимо опохмелиться. Джерон наклонился над чем-то на кухонном столе.
— Что ты делаешь?
— Ремонтирую часы. Они опаздывают.
— Ты можешь отремонтировать часы?
— Конечно. Я очень трудолюбив со всем, что наполнено крошечными пружинками или механикой. В молодые годы, я потратил много времени, чтобы полностью разобрать часы, замки и также их собрать вместе.
— Потрясающе.
Я открываю шкаф и достаю бутылку водки. Большая рука, покрытая золотистыми волосками, обхватывает мое запястье. Я подпрыгиваю на месте, потому что не слышала, как он подошел.
— Нет, — мягко говорит он.
— Что?
— Ты слишком много пьешь, Билли.
— Что? — непонимающе повторяю я.
— Ты слышала меня.
— Что ты о себе черт побери возомнил?
— Сколько тебе лет сейчас?
— Черт, не твое собачье дело.
— Предположим, тебе двадцать два или двадцать три. Ты будешь алкоголичкой, когда тебе будет тридцать три.
— Пошел ты, — говорю я сердито, но какая-то часть меня в страхе сжимается, в тот момент, как я набрасываюсь на него. Я выдергиваю руку из его хватки, специально беру бутылку и наливаю себе целую рюмку, залпом выпиваю моментально, он наблюдает за мной совершенно спокойно, без всякого выражения.
Я ставлю стакан со стуком на стол и с выражением, явно говорящим «можешь взять и засунуть себе в одно место», на самом деле, я выпила ее слишком быстро, поэтому чувствую тошноту.
Он смотрит на меня.
— Что случилось?
Я разворачиваюсь и бегу в ванную, где меня выворачивает на изнанку в туалете.
Когда я наконец поднимаю свою голову, Джерон протягивает мне влажное полотенце. Я не смотрю ему в глаза, просто беру полотенце, и молча вытираю лицо. Он выходит из ванной, я чищу зубы, потом следую за ним.
— Я приготовил кофе, — говорит он, протягивая кружку.
— Прости меня, за мою грубость, — произношу я.
— Это ничего не изменит. Ты слишком много пьешь.
Я опускаю голову, потому что знаю, что он прав. Все начинается, как удовольствие, но за свою жизнь я достаточно насмотрелась на алкоголиков в тех бараках, в которых жила раньше, поэтому прекрасно понимаю, чем все может для меня закончиться.
— Тебе не нужно это, Билли.
— Иногда нужно.
— Иногда нам всем нужно. Но ты даже пьешь утром. Это не круто, Билли.
Я делаю глоток кофе и морщусь — я ненавижу кофе.
— Можно мне апельсинового сока, пожалуйста?
