взяла на себя управление семейным делом, и, надо сказать, получалось у нее неплохо. На всякий случай Томур каждый вечер отправлял туда одного-двух стражников – присмотреть за порядком, но пока эта мера казалась излишней.
Русоволосая, сероглазая Андея протирала стойку, когда ее старшая сестрица со своим женихом ввалились в двери и тут же заняли «свой» столик. Зная, что это место облюбовано начальником городской стражи, постоянные посетители на него не претендовали.
– Перекусить бы чего, хозяюшка, – поманила Андею Марна и не удержалась, прыснула от смеха. Томур тоже заулыбался.
– А проходи на кухню, дорогая гостья, – чуть усмехнулась в ответ хозяйка таверны. – Там у нас как раз рук не хватает. Заодно сварганишь чего и себе, и сердечному другу. А он покуда может дров нарубить.
– Я-то, ежели надо, готов, – вскинулся Томур.
– Сиди! – удержала его Марна. – Нешто без нас не управятся?
Сестер Сноутон в Талсбурге все любили, даже непослушную Пенни. Гурт хорошо воспитал своих девочек. Старшая, Марна, пошла в отца: черноволосая, темноглазая, чуть скуластая, с решительным волевым подбородком и бойким характером, она одинаково хорошо владела и скалкой с ухватом, и вилами с топором, а при необходимости могла не только ввернуть крепкое словечко, но и нос расквасить обидчику. Средняя, Андея, более походила на давно умершую мать: статная, ясноглазая, с длинною русой косой и ловкими плавными движениями, она умело обходилась без грубых слов и применения силы, но порядок при ней царил такой, что впору диву даваться. Что же до младшенькой, Пенни, то она покуда была, как говорится, ни туда ни сюда: тощенькая, пронырливая, волосы вечно выбиваются из косичек и торчат в разные стороны, а чулок на одной ноге постоянно сползает, что придает ей довольно неряшливый вид. Впрочем, судя по старшим сестрам, из этого утенка рано или поздно должен был получиться лебедь, а пока же она завоевывала сердца бойким языком и доброй душою.
К слову, судя по удивительному спокойствию Марны и Андеи, старшие сестры прекрасно знали, где прячется Пенни, и ничуть о ней не беспокоились. Томур и не думал расспрашивать: меньше знаешь, как говорится… Он и так увяз по самые уши, помогая Гурту – если это откроется, не сносить ему головы, это уж как пить дать. Впрочем, парень ни о чем не жалел – справедливость важнее.
Пока расторопная служаночка накрывала на стол, посетителей в таверне прибавилось. Пришел местный кузнец с тремя сыновьями – кузница, как и полагается, тоже находилась на отшибе, и они постоянно обедали здесь. Заглянул, шныряя глазками, Колт Ранди, известный талбургский пьянчужка и баламут, – этот, правда, приметив за одним из столиков Томура Райса, решил покамест в таверну не заходить. Расположились у стойки пятеро лесорубов – они так прямо и жили в лесу, выполняя порученную им работу да время от времени наведываясь к Гурту поесть горячей домашней стряпни и попариться в баньке. Вошел одинокий путник, молчаливый, уставший и пыльный с дороги, присел в уголке. Одна из служанок тотчас же устремилась к нему.
Томур и Марна уже приступили к еде, когда распахнулась дверь, и в таверну ворвался еще один посетитель – Крайс, работник госпожи Лавении.
– Уезжает! – радостно завопил он, так что все присутствующие на него обернулись. – Посланник Кейран уезжает! Я своими глазами видел – уж и в дорогу готово все, и кони оседланы.
Девочки Сноутон переглянулись, и Марна судорожно сжала руку Томура. Что бы это значило? Что теперь будет с отцом? Можно ли Пенни вернуться домой?
– Поди-ка сюда, выпей пива и расскажи нам все по порядку, – раздался спокойный голос Андеи. Крайс с благодарностью принял из ее рук запотевшую кружку.
– Пошел я, значит, к дому наместника нашего, – начал он, смущаясь от всеобщего внимания. – Мы с другими работниками туда, почитай, каждый день ходим – все о хозяйке расспрашиваем, новости узнаем. К самому Милдрену Хоупу, понятно, нас не пускают, да только слуги-то завсегда знают больше хозяев. Ну так, сегодня пришел, глядь – суета какая-то во дворе, кони стоят заседланы, работники бегают. Остановил я одного парнишку, он мне и рассказал – уезжает, мол, гость дорогой, чтоб ему так и разэтак! Наместник, поговаривают, рад-радехонек, хоть и виду не подает, конечно.
– Так что, – повела бровями Андея, и средний сын кузнеца так на нее посмотрел, что каждому, кто заметил, тут же сделалось ясно – этот малый к ней точно неровно дышит! – отпустят, стало быть, отца моего теперь, а с ним и хозяйку твою?
Крайс только руками развел:
– А вот об этом ничего не слыхал… Никаких распоряжений об узниках наместник не сделал – да и то, ждет, верно, когда уберется посланник-то.
– Может и так, – задумчиво обронила Андея и выразительно посмотрела на Томура. Тот кивнул – выясню, мол.
Теперь оставалось только одно – ждать. Томур должен был заступить на стражу сегодня в ночь, там, глядишь, и прояснится чего. У Марны даже аппетит разыгрался – что-то подсказывало ей, что новость хорошая, и отца, должно быть, скоро отпустят. А вот Андея, вытерев руки вышитым полотенцем, тихонечко скрылась в подсобке и там, вдали от чужих любопытных глазах, прижала ладони к груди, стараясь унять тревожное сердцебиение. Если посланник отбывает из Талсбурга, да еще и так срочно, стало быть, Венельд – пойман?.. Никто, даже Марна, и не догадывался, что сердце Андеи принадлежит отважному охотнику, которого она и видела-то лишь несколько раз, когда он изредка забредал в их городок. Ей было семь, когда он впервые появился в ее жизни. Почти все жители их деревни, в том числе и мать девочек Сноутон, погибли от лап ужасного монстра. Никто не сумел совладать с ним, а Венельд сдюжил, и отец по сей день был ему благодарен.
Несколько лет назад у Венельда наметились какие-то шашни с Вельдой, служаночкой из таверны. Андея, хоть и была еще маленькой, очень от этого страдала – и несказанно обрадовалась, когда та покинула город. Парень, скорее всего, догадывался о ее чувствах, но отплатить Гурту за дружбу столь черной неблагодарностью, конечно, не мог. У него не было своего угла, да и задерживаться на одном месте ему, в общем, не приходилось, а, стало быть, и семью он не планировал – так что у Андеи не было шансов. Не развлекаться же с дочерью старого друга? Да и к гуртовым девчонкам охотник относился, скорее, как к сестрам. Может, были у него и другие какие причины держать Андею на расстоянии, но она о них, конечно, не знала…
Вечером у ворот темницы собралась половина Талсбурга. Люди шумели, переговаривались, строили догадки. Появлению наместника никто не удивился – знали, что будут новости.
Милдрена Хоупа сопровождали двое стражников. Оглядев толпу, он взобрался на массивный пень некогда росшего у стен темницы дуба и откашлялся. Люди притихли.
– Жители
