выпал из рук на ковер с высоким ворсом, а из губ вырвалось извечное:
— Мамочки…
*** Контрастный душ все же понадобился. Намываясь ароматным мылом, я пыталась справиться с тревогой и странным предчувствием чего-то плохого. Аноним просто отправил видео... Он ничего не просил, не шантажировал. Я проверила: в сети компромата на меня с Прохором Германовичем тоже не было.
— Что тогда?! — взорвалась, откидывая губку в сторону и пылая от злости. — Что ему надо?
В конечном итоге, допивая остывший кофе, приняла единственное, как мне казалось на тот момент, трезвое решение — не нервничать без повода. В общаге жил отличный парень Саша, «домашний» айтишник. В прошлом году я бесплатно почти полностью собственноручно написала за него курсовую. Вот пусть он пока найдет «репортера», отдаст должок, а дальше посмотрим по ситуации.
Насущная проблема заключалась в отсутствии МОЕЙ одежды вокруг, пришлось воспользоваться костюмом Прохора Германовича… В маленькой розовой коробочке у постели, украшенной бантиком из ленточке, лежало шикарное брендовое белье. Я даже думать не хотела, как ректор выбирал его мне в магазине! А если не мне, то кому это вдруг? От последней догадки становилось еще более не по себе.
Так что, натянув костюм с персиками на голое тело, я нехотя вышла из спальни, надевая маску безразличия и умиротворения.
Не сразу в конце длинного коридора удалось заметить витиеватую деревянную лестницу, внизу которой следовал огромный холл на первом этаже.
Словно почувствовав мое замешательство в окружении множества одинаковых дверей, Прохор Германович первым подал голос:
— Я здесь, Персик! Заблудилась в трех соснах, уникум мой? Может, тебе стрелочки по полу наклеить для удобства?
Ректор восседал за широким круглым столом в столовой, совмещённой с кухней высокой барной стойкой. На нем уже был идеально отглаженный черный костюм, волосы оказались зализаны назад гелем. В отражении трюмо я заметила, что тот работает с документами. Интересно: почему из дома? Боялся, что я в его отсутствие что-то вынесу? Например, явно старинное трюмо у входа или дверь ручной работы…
— Не утруждайтесь, Прохор Германович. — как можно веселее воскликнула, чем явно удивила ректора. Он вскинул на меня настороженный взгляд, замирая. — Я обещаю больше не повторять эту трагическую ошибку и сюда не вернусь. Нечего ламинат портить краской! Хотя… Может, вам для других студенток понадобится? Мне-то откуда знать сколько у вас там… эм… сотрудниц «особого назначения».
Физиономия его вытянулась так быстро, что меня аж передернуло. Ректор резко отодвинул ноутбук и кивнул подбородком на стул в паре сантиметров от него, холодно отрезав:
— Садись.
Почему-то спорить с ректором в такие моменты у меня совершенно не выходило. Буквально упав на самый край, отвела взгляд в сторону. Сердце принялось знакомо вырываться из груди от ощущения, словно на допросе в полиции по обвинению в убийстве.
— Итак, — начал было он, слова набатом разлились по комнате.
— Итак… — повторила я эхом, когда даже спустя пару минут продолжения не последовало.
Прохор Германович рассматривал меня долго, внимательно, цепко. Что искал, спрашивается? Чего ждал?
— Ты ведь не помнишь, как тут оказалась, верно? — лукаво уточнил он, приподнимая одну бровь издевательски. Я лишь сжала зубы, а тот продолжил: — Сидишь сейчас и гадаешь: лишилась ты вчера невинности или нет… Правда, девочка?
Вспылив, я взорвалась:
— А вы нет чтобы сразу раскрыть все карты, издеваетесь! Казались мне взрослым и ответственным… — и тут что-то внутри кольнуло, мысли выбились из головы, а кислород из легких. Нахмурившись, я зацепилась за нечто не менее важное в его словах: — Постойте… «Лишилась невинности»…
— Ага, именно так я и сказал, — мое имя перекатывалось на языке мужчины, как нечто терпко-горькое, но и приторно-сладкое одновременно, — Ольга.
— Но… — лоб неожиданно стал мокрый. Я почесала его коготками, ерзая на месте. — Вы ведь были уверены, что я легкодоступная, без каких-либо моральных принципов.
Прохор Германович скривился. Зашипел, будто обжегся. Сжав края стола до побеления костяшек, свободной рукой он, специально или нет, рассыпал подставку с зубочистками, принимаясь быстро раскладывать те идеально в ряд.
— Думал, — выплюнул он раздраженно, — говорил.
— И? — я хмуро следила за тем, как стол заполняют деревянные палочки, и не представляла, как на это реагировать.
— Теперь считаю, — каждое слово давалось мужчине с адским трудом. Он словно преодолевал себя. Возможно, делал нечто совершенно непосильное, — что ошибся, Никифорова.
Удивительно, но это звучало как извинение. Не веря своим ушам, я вжалась в стул, искренне решив, что у меня приключился инсульт от переработки. На всякий случай уточнила:
— Ошиблись в чем?
— Во всем, — Прохор Германович ускорился с зубочистками, те уже почти кончились, образовывая собой длинный ровный забор. Злость в нем копилась все сильнее, а язык вяз все больше, словно в болоте. — Главное, сделать правильные выводы, Ольга. Я вот сделал.
— К-какие? — пульс так громко бил в ушах, что я с трудом слышала ректора. Но все равно его слова еще долго будут крутиться у меня в голове, как нечто совершенно невероятное.
Перед вами когда-то извинялся ректор вуза? То-то же!
— Доверять только себе, — зубочистки кончились, ректор с трудом от них оторвался и полоснул по мне взглядом. Пугающе странным. — И, пожалуй, тебе.
— Мне? — я даже обернулась по сторонам для проформы. Никого. Шумно сглотнув, едва не упала в обморок от накала эмоций в комнате. — Мне-то за что? Я ведь ничего не сделала…
— Вот именно, Никифорова. Ты ничего не сделала, а давно могла, — произнеся свои странные слова задумчиво, глядя куда-то мимо меня, он резко подорвался с места и направился к выходу. Я оторопело следила за его удаляющейся фигурой… Взгляд так и опускался на подкаченные ягодицы, идеально выделяющиеся под черными брюками. Так и хотелось их пощупать… Желательно без лишней ткани… Как вдруг ректор зарычал: — Заснула там, что ли? ЗА МНОЙ!
Словно солдат особого назначения, я подорвалась с
