тексту, пока тот продолжил:
— У меня завтра игра по баскетболу. Приходи, а? Лучшие места тебе обеспечены!
Парень судорожно ждал ответа, а я будто пропустила мимо ушей его вопрос. Больше заинтересовало другое:
— Ты просишь преподавателя немецкого принять у тебя экзамен раньше в связи с соревнованиями… Не думаю, что стоит отдавать это Прохору Германовичу. Подойди к преподавателю и договорись чисто по-человечески. Так все делают у нас, Козлов.
— Да? Правда, что ли, так можно было?! Офигеть не встать! — от актерских талантов парня меня прямо скрутило, передернуло. Внезапно он осмелел, сделал шаг вперед и схватил меня за руку, проникновенно протянув: — Оль, ты моя спасительница, веришь? Не прощу себе, если не напою тебя кофем. Оно такое вкусное в соседнем доме, пальчики оближешь.
Вот тут меня прорвало. С губ сорвался совсем не сдержанный смех. Благо, Костя не понял истинную причину, довольно сверкая в ответ. А я все пыталась понять, что такое «кофем» и почему после этого самого «оно» надо лизать пальцы. Оставалось надеяться, что хотя бы себе, а не кому-то…
Дверь так громко хлопнула, будто петарда в приемной разорвалась. Я испуганно подпрыгнула на месте, вжимаясь в Козлова. Взгляд ненароком упал на лутку, с которой сыпалась побелка, а также на дверь, с которой парочка болтов каким-то чудом отвалилась.
— Добрый день! Не помешал вам? Это, — Прохор Германович словно не видел меня, его пробирающий до костей ледяной взгляд похоронил Козлова. Ректор пренебрежительно ткнул в парня пальцем и сжал челюсти: — Ко мне, видимо?
С трудом отряхнувшись, я оттолкнула от себя парня и нервно расправила волосы, затянутые в высокий конский хвост:
— Нет, он… Ошибся кабинетом, уже уходит.
Ректор странно цокнул языком, желваки его нервно играли. Засунув одну руку в карман, он размашисто проследовал к нам, выбивая из груди кислород.
— Интересно, — выдернув лист из моих рук, Прохор Германович пробежался по тексту требовательно. — Это ведь мне, не правда ли?
— П-правда, — огромный мощный качок вдруг потерял дар речи и хмуро сделал шаг назад, увеличивая расстояние от ректора.
— Так вот, — мужчина повернулся к нему, намеренно глядя в упор и не моргая. — Просьбу я вашу не одобряю. Учеба — есть учеба. Если у вас другие интересы — добро пожаловать на выход. Вдобавок, лично прослежу за успеваемостью и присутствием на экзаменах.
— Но… — парень теперь уже растерялся, а я нахмурилась. Что за ерунда? Все вокруг сдавали экзамены раньше, если требовалось по уважительной причине… А Козлову, значит, нельзя?!
— Если есть претензии к моему решению, добро пожаловать на горячую линию Министерства образования. — Прохор Германович оскалился так, что жить перехотелось, а спорить уж тем более. — Объясните им, что вместо экзамена по немецкому пойдете пинать мяч.
— Но в баскетболе не надо… — начал был Козлов, но вовремя проснулся, исправляясь: — Понял вас! До свидания…
Пока он неторопливо вышагивал к выходу, Прохор Германович упражнялся на мне в каких-то совершенно извращенных зрительных пытках.
— Оль, — зачем-то окликнул меня Костя, многозначительно подмигивая. — Ну, ты запомнила, что я тебе сказал, да? Увидимся, жди.
Козлов вышел, а я умерла изнутри, прикрывая глаза.
— Ну, — потребовал мужчина, хмурясь с каждым мгновением все больше, — и?
— Ч-что? — не поняла я, мечтая провалиться сквозь землю. Все в ректоре буквально кричало о моей виновности, только… Я искренне не понимала — в чем именно.
— Не понимаешь, да? — мужчина сделал шаг в сторону кабинета, потом снова вернулся ко мне, будто пытаясь что-то сказать. Не сделав этого, он цепко осмотрел мое лицо, словно ища какие-то улики. Голос буквально сквозил ядом: — У тебя зрачки расширены, Никифорова!
Звучало это как самое настоящее обвинение в чем-то совершенно ужасном и непростительном. Судорожно пытаясь вспомнить, я нервно сглотнула и зачем-то шагнула назад… От греха подальше. А там трюмо!
— Они расширяются, — Прохор Германович побелел весь, все время трепая руками то волосы, то галстук с рубашкой, — когда смотришь на человека, который тебе нравится! ЧТО ЗА ЧЕРТ?!
Щеки мои покрылись румянцем, голова закружилась. Ведь все вправду так и было: напротив стоял Прохор Германович, а сердце знакомо билось быстрее. С каждым днем притяжение становилось все сильнее, а нить, притягивающая к нему, — все туже.
— Я… — опустив взгляд, шмыгнула носом от смущения и стыда. — Просто… То есть…
— Никифорова, — процедил он, как будто собирается меня четвертовать. Затем пересек разделяющее нас расстояние, буквально вдавливая своей грудью в конструкцию позади. Горячее дыхание раздувало волосы на голове, когда ректор подцепил пальцем мой подбородок, буквально силой заставляя посмотреть в его пылающие синие глаза. — я так понимаю, у вас с Козловым сейчас все только зарождается?
— Козловым? — удивилась я, не в силах выдержать пугающие искры напряжения вокруг, — Только зарождается?! — и тут до меня дошло, от чего из груди вырвался несдержанный смешок. А ректор сузил глаза, ожидая четкого внятного ответа. — Нет, у нас ничего не зарождается сейчас...
По факту, Прохор Германович не имел никакого права требовать подобного ответа, но выдержать его злость не смог бы ни один человек в мире!
— То есть, — он затопал ногой по полу, свободной рукой сжав ручку стеклянной двери. Хрустнула сперва ручка, а затем и сама дверца, — у вас уже был… Как это сейчас называют… конект?
— Эмм… Что? «Конект»? — захлопав глазами, я вгляделась в ректора: не пил ли он? Взвинченный, нервный, едва удерживающий себя на месте.
— Именно, — поторопил меня тот, когда я слишком долго вглядывалась в лицо ректора. А затем буквально прорычал: — ОТВЕЧАЙ, ПЕРСИК!
Слишком давно Прохор Германович не называл меня так, почти отвыкла… А теперь в груди что-то шевельнулось, по телу разлилась приятная дрожь. Пытаясь прийти в себя, я невнятно кивнула. Решив, мои мужчина спрашивает: общаемся мы или нет?
— КАКОГО ХУ… — взорвался ректор так,
