Но боевые действия в Польше с самого начала стали развиваться совсем не так, как их спланировали в Берлине. На всех участках фронта поляки оказали яростное сопротивление и при первой возможности переходили в контратаки. Одной из них было суждено войти в историю. Она состоялась вечером первого дня войны на севере, в районе «польского коридора».
Там 18-й уланский полк из состава польской Поморской кавалерийской бригады противостоял подразделениям германской 20-й мд. Командир полка полковник К. Мастелаж увидел возможность незаметно обойти лесом позиции немецкой пехоты и ударить по ней с тыла. Имеющиеся в его распоряжении танкетки оказались неисправными, и он повел за собой два эскадрона, в которых насчитывалось около 250 бойцов, оставив остальные силы своего полка в обороне. Около 7 часов вечера поляки обнаружили на опушке леса втрое превосходящий их по численности немецкий пехотный батальон и, пользуясь внезапностью, бросились на него в конном строю в сабельную атаку. Решительным натиском уланы рассеяли вражескую пехоту, но, на их беду, туда вовремя подоспели несколько германских бронемашин. Неожиданно оказавшись под огнем их 20-мм автоматических пушек и пулеметов, конники были вынуждены ускакать обратно в лес, оставив на поле боя 20–25 убитых, включая своего храброго командира. На следующий день немцы привезли на место кровавой схватки двух итальянских корреспондентов и показали им трупы польских кавалеристов и их лошадей. Но вот рассказали они газетчикам отнюдь не правдивую историю боя, а пропагандистский вымысел, якобы эти уланы были убиты, пытаясь с саблями наголо атаковать немецкие танки. С легкой руки итальянцев миф о безграмотных и безрассудных поляках, незнакомых с техникой и методами современной войны, пошел гулять по всему миру и благополучно дожил до наших дней. Между тем его легко опровергнуть, ведь немецкие моторизованные дивизии в то время вообще не имели танков, так что в бою подразделений 20-й мд против 18-го уланского полка они участвовать не могли.
В то же время всем польским кавбригадам были приданы танкетки и бронемашины, поэтому их личный состав неплохо знал возможности бронетехники и способы борьбы с ней. И соответствующие средства для этой борьбы у них тоже имелись: в каждом польском кавалерийском полку со штатной численностью 842 человека состояли на вооружении 13 вполне эффективных для того времени противотанковых ружей и четыре противотанковые пушки [197]. Воевали кавалеристы, как правило, в пешем строю, лошадей использовали, главным образом, для маршей и дрались отважно и стойко. 18-й уланский полк 1 сентября в бою против численно превосходящего противника потерял до 40 % своего личного состава, но не вышел из сражения [198]. Вместе со всей Поморской кавалерийской бригадой он продолжал активными действиями упорно сдерживать натиск значительно превосходящих их в численности и вооружении немецких моторизованных частей, прикрывая отход главных сил армии «Поможе» из «польского коридора».
Генерал Гудериан воевал именно там во главе 19-го мк, в состав которого входили 3-я тд, 2-я и 20-я мд. Он тоже внес свой вклад в сотворение мифа, написав в своих мемуарах о том, как «польская Поморская кавалерийская бригада из-за незнания конструктивных данных и способов действий наших танков атаковала их с холодным оружием и понесла чудовищные потери». Тем не менее даже Гудериан в тех же мемуарах отметил весьма красноречивые факты, иллюстрирующие реальный эффект действий Поморской бригады. Например, «‹…› командир 2-й мотодивизии доложил после полуночи, что был вынужден отступить под натиском польской кавалерии». Гудериану пришлось лично выехать в войска, чтобы прекратить возникшую там панику [199]. 2-я мд наступала правее 20-й, с которой сражались уланы полковника Мастелажа. Вполне вероятно, что панические слухи об атакующих польских всадниках принесли туда разбежавшиеся солдаты того самого пехотного батальона, который попал под их удар.
Международные события также стали развиваться не по самому благоприятному для немцев сценарию. Вопреки надеждам и ожиданиям Гитлера в 9 часов утра 3 сентября английский посол предъявил германскому руководству ультиматум с требованием остановить агрессию против Польши до 11.00 и немедленно вывести войска с ее территории. Немцы проигнорировали ультиматум, и Англия в 11.15 того же дня объявила Германии войну. В 17.00 ее примеру последовала Франция, а несколько позже — и британские доминионы. 5 сентября в войну на стороне Германии выступила Словакия.
Поляки продолжали сражаться с большой самоотверженностью и отвагой, но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить натиск подвижных войск немцев, поддержанных ударами авиации. Польская оборона была рассечена танковыми клиньями немцев, и войска были вынуждены отступать почти на всех участках фронта. Однако 9 сентября специально созданная группа в составе трех польских дивизий из района Кутно нанесла внезапный удар по растянутому боевому порядку 30-й немецкой пд, прикрывавшей левый фланг 8-й армии, наступающей на Лодзь (см. схему 2). Впервые с начала войны полякам удалось перейти в наступление и достичь некоторого успеха. Они навязали немцам сражение на р. Бзура. При этом возникла угроза выхода крупных кавалерийских масс в тыл прорвавшейся танковой группировке немцев, наступавшей с юга. По свидетельству генерала Манштейна, «обстановка для немецких войск в этом районе приняла характер кризиса. Попытки 8-й армии восстановить положение контратаками не принесли успеха» [200] План германского командования окружить и полностью уничтожить польскую армию западнее Варшавы не удался. Ее основные силы сумели избежать окружения, и отошли за Вислу, где польское командование рассчитывало перегруппировать свои силы и перейти в контрнаступление.
Героическая оборона полуостровов Вестерплятте и Хель, Гдыни и Варшавы вызвала восхищение всего мира, а битву на реке Бзура даже геббельсовский рупор — газета «Фёлькишер Беобахтер» — назвала «наиболее ожесточенной в истории». Советская пресса обо всем этом помалкивала. Напротив, из номера в номер все советские газеты отмечали, что поляки оказывают немцам лишь слабое сопротивление. Конечно, неожиданно сильный удар Германии потряс всю систему политического и военного руководства Польши. В первый же день войны польский президент И. Мосцицкий покинул Варшаву. 4 сентября началась эвакуация правительственных учреждений. На следующий день столицу покинуло и само правительство. В связи с реальной угрозой прорыва к Варшаве немецких танков поляки были вынуждены перенести свою ставку в Брест. Туда в ночь на 7 сентября выехал главнокомандующий польской армией маршал Эдвард Рыдз-Смиглы с большей частью офицеров главного штаба.
Дело в том, что с самого начала боевых действий настоящим бичом польского командования стала острейшая нехватка средств связи. По предвоенному плану связная рота, предназначенная для обслуживания польского главного штаба, должна была подготовиться к работе только на третий день войны. А в ее первый день поляки могли рассчитывать только на несколько телефонов, телеграфный аппарат и единственную радиостанцию. Да и та была очень неудобной для общего пользования, ведь ее приемник находился в личном убежище Рыдз-Смиглы, а передатчик вообще разместили подальше от штаба, в западном районе Варшавы Повонзки. Это было мерой предосторожности, чтобы не выдать немцам место расположения штаба. Чтобы решить наболевшую проблему связи, в форт Пилсудского, расположенный на юге столицы, срочно перебросили еще одну радиостанцию. Но большие размеры аппаратуры не позволяли спрятать ее в укрытие, и 2 сентября немецкие самолеты вывели из строя ее передатчик, как только он начал работать. После этого радиостанция могла работать только на прием. Неудивительно, что с самого начала войны начались хронические перебои в связи польского командования со своими армиями. Например, уже 2 сентября сорвались переговоры с армией «Краков», а на следующий день всякая связь с ней отсутствовала от полудня и до самой ночи. Прерывалась она в тот день и со всеми остальными польскими войсками. 4 сентября оборвалась связь с армиями «Познань» и «Краков», и почти целый день ее никак не могли восстановить. В довершение ко всему возникла реальная угроза прорыва к Варшаве немецких танков, и они действительно подошли к ней уже на следующие сутки после отъезда польского руководства.
Брест в качестве места развертывания ставки был выбран не случайно: по предвоенным планам Брестская крепость должна была стать командным пунктом всей польской армии в случае войны с СССР. Но проехать в тот ее форт, который начали переоборудовать для главкома, не удалось из-за состояния дорог, и командованию пришлось размещаться в совершенно не приспособленных для нормальной работы помещениях. Телефонную связь для Рыдз-Смиглы сумели наладить только через 12 часов после его прибытия в Брест, да и то только с армией «Люблин» и с командованием округа в Гродно. Позже ему удалось ненадолго связаться со штабом оперативной группы «Нарев». Срочно переброшенная на грузовиках из Варшавы в Брест радиостанция оказалась бесполезной, ведь шифры к ней отправили отдельно, по железной дороге. Когда же они, наконец, прибыли, эту радиостанцию постигла та же печальная судьба, что и предыдущую, из форта Пилсудского. Она тоже не поместилась в укрытии, и немцы разбомбили ее передатчик, едва он начал работать. В результате и у этой радиостанции остался работоспособным только приемник. К счастью, ей на смену сумели быстро раздобыть коротковолновую флотскую радиостанцию.
