Он вспомнил, как выглядела Рэйчел в том великолепном черном с красным купальном костюме и шелковом саронге, скрывавшем ее прелестные ноги. Он вспомнил, как комично ковыляла Карли вдоль берега с ведерком, до половины наполненным водой.
Дэймон отложил письмо и вышел из кабинета.
Рэйчел сидела в своей комнате, и через дверь он слышал, как она плакала. Он заточил ее здесь, принуждая вести жизнь, которую она не выбирала. Согласие ее на брак с ним было продиктовано ее добротой — она хотела помочь и ему, и своей дочери.
Он проскользнул мимо спален и вошел в следующую дверь.
Детская показалась ему пустой и печальной.
Он подошел к колыбельке, прикоснулся к ней и понял, какой удивительный путь прошел за несколько дней — от убежденности, что больше никогда не захочет ребенка, до невозможности смириться с таким будущим.
Что-то дикое поднялось в нем, ему захотелось пойти к Рэйчел и соблазнить ее. Воспользоваться ее вчерашним приглашением и сделать так, что ей не захочется расторгнуть их брак. Пожалуй, это будет больше походить на похищение и плен, чем на любовь. Так обращаться с ней он не мог себе позволить.
Она когда-то сказала ему, что он жил будто в тюрьме.
И как же она права!
Ну и что он сделал? Открыл тюремную дверь и пригласил Рэйчел присоединиться к нему в его камере. Пригласил в мир, где каждое ее движение будет на виду. Где ее дочь будут фотографировать всякий раз, как ей захочется купить на улице мороженое. Где они должны будут научиться следить, под каким углом освещает их солнце, поскольку всегда найдется фотограф, который будет ждать, когда они совершат ошибку.
Он подумал о том, как хорошо все начиналось — чисто деловое соглашение двух незнакомых людей. И, возможно, с точки зрения взаимной выгоды оно было не так уж плохо продумано.
Но возникло нечто неожиданное, и все внезапно переменилось.
Возникла любовь.
Он влюбился в свою прекрасную молодую жену. Она прикоснулась к его раненому сердцу и в мгновение ока совершила чудо.
Он позволил себе представить на миг, как будет любить ее и жить рядом с ней, следуя тем обетам, которые они дали в маленькой церкви над морем.
Вместе растить детей.
Вместе работать, делая все, что в их силах, чтобы мир стал лучше. Вместе отдыхать.
Он вдруг позавидовал Лилиан и Роланду: они принадлежали одному миру, они делали свою работу вместе.
Может, и им с Рэйчел удастся справиться?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Рэйчел шмыгнула носом и взяла еще один платок. Она должна была догадаться, что совершила ошибку, выбрав тот купальный костюм. Пытаясь соблазнительно выглядеть на берегу, она подхватила сильнейшую простуду.
С красным носом и слезящимися глазами, она сидела и просматривала фотографии.
В руках у нее был самый первый альбом, тот, что подарила ей мать. Казалось, от времени он стал хрупким. Какая-то бумажка выскользнула из него, и Рэйчел аккуратно засунула ее обратно. Потом она перенесла тяжелый альбом к удобному креслу между кроватями и устроилась в нем, положив альбом на колени.
На первой странице была фотография Виктории в младенчестве: глянцевый отпечаток восемь на десять, частично выцветший за столько лет.
Если верить фотографиям, их семья была счастливой и гармоничной. Снимки пикников и дней рождений, вечеринок и годовщин. Однако, посмотрев внимательнее, Рэйчел увидела, что родители на фотографиях вовсе не выглядели счастливыми — равнодушие в глазах отца, мольба и безнадежность в глазах матери. Даже когда они стояли бок о бок с только что родившейся Викторией на руках.
Теперь она поняла, почему родители не хотели разглашать тайну Виктории: они хотели защитить свое достоинство и облегчить путь ребенка по жизни. Любые другие родители поступили бы точно так же в подобной ситуации.
И лишь одно в альбоме оставалось неизменным — Рэйчел и Виктория на фотографиях: почти всегда с улыбкой, всегда вместе, в доме, который был бы невыносимо холодным, если бы они не согревали его теплом своей любви друг к другу.
Вот они на заднем дворе в прохладный осенний день в одинаковых красных курточках, с капюшонами, отороченными белым искусственным мехом. Виктория прыгает на куче листьев, которую Рэйчел с большим трудом собрала.
На другой фотографии они в одинаковых купальниках в горошек играют в круглом пластиковом бассейне, который летом наполняли водой. Виктория льет воду из ведра на голову Рэйчел.
А вот они немного старше, зацепившись согнутыми коленками, висят головой вниз на перекладине качелей. Виктория смеется, Рэйчел смотрит испуганно.
Здесь они собираются идти в церковь, в темно-синих костюмах, белых перчатках и шляпах. У Виктории высунут язык и скошены глаза, Рэйчел держится чопорно и гордо.
А здесь на фотографии они с собакой Тэффи, предшественницей Джинджер. Тэффи сидит в кукольной коляске и пытается вырваться из свитера и чепчика, надетых па нее Викторией.
С той же, уже большой, собакой. Они с Викторией гоняются за ней вокруг двора, а та тащит в зубах лифчик от нового купальника Виктории.
Рэйчел вздохнула, вдруг почувствовав, как сильно скучает без сестры. Если бы можно было изменить прошлое, сделать так, будто они никогда не говорили друг другу злых слов о Брайене. Ей хотелось сказать совсем другие слова, идущие из глубины сердца.
Виктория, я люблю тебя.
Сказать их надо было давным-давно, но в то время гордость не дала этого сделать. Гордость и боль.
А теперь может случиться, что у нее больше никогда не будет возможности сказать сестре теплые слова.
Какой ужасный урок: слова «Я люблю тебя» нельзя откладывать на потом.
Рэйчел перевернула страницу и увидела листок бумаги, выпавший на пол, когда она брала альбом. Бумага была желтой от времени, потертой на сгибе.
Рэйчел осторожно развернула ее и разгладила ладонью. Это было свидетельство о браке матери и отца.
Все числа на документе были такими, какими она их помнила, кроме одного — года регистрации брака. Получалось, что родители вступили в брак на год позже, чем говорили. Значит, Виктория родилась всего через шесть месяцев после того, как они поженились.
Теперь оставалось установить, знал ли Малколм, когда вступал в брак с ее матерью, что она ждала не его ребенка? И если знал, то почему все-таки женился на ней? А если женился, то почему так плохо обращался с ней?
Кровь отлила от лица Рэйчел, она почувствовала, что судьба матери таинственным образом повторяется в ее жизни. За исключением того, что Малколм — не Дэймон. Рэйчел не смогла представить себе отца в образе рыцаря в сияющих доспехах, прискакавшего на белом коне, чтобы спасти даму в беде.
