— Смотри на этот медальон, — в его голосе ясно слышалось приказание. Баронесса почувствовала себя странно. Все происходящее осознавалось ею по-прежнему отчетливо, но в то же время, она как будто засыпала. Это было словно сон с открытыми глазами. Блестящий серебряный круг перед ее глазами приковывал внимание помимо воли. В центре медальона изображена пирамида на фоне восходящего солнца, в центре которой был глаз. Мари не знала, что видит перед собой тайный масонский символ. Серебряный круг медленно раскачивался из стороны в сторону.
— Мари, — Клод говорил очень тихо, но медленно и отчетливо, — я хочу, чтобы ты вспомнила свое детство. Тебе пять лет. Вспомни, видела ли ты когда-нибудь большие папки, расставленные или разложенные по алфавиту?
— Нет, — Мари отчаянно силилась вспомнить. Ее сознание словно раздвоилось. Одна Мари, совсем слабая, пыталась сопротивляться и была напугана поведением Клода, а другая Мари, словно заводная кукла, была готова выполнить любое его приказание.
— Я приказываю тебе — вспомнить. Архив. Большие папки, на которых нарисованы буквы. Внутри бумаги, документы, письма.
— Я не помню, — Мари смотрела на медальон, который продолжал мерно раскачиваться из стороны в сторону.
— В кабинете своего отца был потайной ход или тайник?
— Да, — баронесса слышала свой собственный голос как эхо. — Портрет Людовика XIV. За ним маленькая дверь, она ведет к лестнице. Внизу другой кабинет.
Мари, я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня, и сделала так, как я прикажу, — лицо Сен-Мартена снова приобрело то хищное, дьявольское выражение, что так поразило Салтыкова на башне.
— Да, — опять отозвалась, словно эхо, баронесса.
— Сейчас ты пойдешь к своему мужу и скажешь, что намерена ехать на похороны матери в родительское поместье. Ты скажешь Рихарду, что собираешься там остаться. Я поеду с тобой. Ты покажешь мне этот тайный кабинет и позволишь забрать все, что я захочу. Понятно?
— Да.
— Повтори, что ты должна сделать, — приказал Клод.
— Я должна сказать Рихарду, что поеду на похороны матери, и останусь в родительском поместье. Ты поедешь со мной. Я должна буду показать тебе потайной кабинет и позволить забрать оттуда все, что тебе нужно.
— Ты позволишь мне делать в доме твоих родителей все, что я захочу, и прикажешь слугам повиноваться мне!
— Да, — Мари кивнула головой.
— Хорошо. Сейчас я щелкну пальцами — и ты очнешься. Ты забудешь о нашем разговоре, понятно?
— Да, Клод.
Сен-Мартен щелкнул пальцами и быстро убрал медальон в карман своего камзола.
К несчастью, пару недель назад, Клод останавливался в одном дрянном трактире, и ночью подкладку этого кармана прогрызли мыши, пытавшиеся добраться до кусочка «Камамбера», который магистр положил в карман дорогой и забыл про него.
Сейчас, в спальне баронессы, медальон провалился сквозь подкладку и упал на пол. Мягкий ковер заглушил звук падения, и магистр ничего не заметил.
— Мари? — Сен-Мартен заботливо посмотрел на свою «Изольду». — Ты себя хорошо чувствуешь?
— Нет, — неуверенно сказала баронесса, присаживаясь на край постели. — Головокружение… Должно быть я переволновалась из-за этого русского наглеца. Потом выстрел… Словно я на минуту потеряла сознание.
— Ничего, это пройдет. Ты пережила слишком много горя в последние дни, — лицо Клода светилось нежностью и любовью.
— Но ты ведь сумеешь защитить меня? — баронесса с надеждой посмотрела на своего «Тристана».
Конечно. Я не покину тебя ни на секунду, — Клод опустился на колени рядом с Мари, и взял ее за руку.
— Боже мой… Я совершила ошибку. Как я могла забыть тебя? Прости, Клод. Нужны были все эти испытания, чтобы понять, что ты…. что твоя… твоя любовь была самым драгоценным даром. Нужно было бежать с тобой, обвенчаться тайно, мы были бы так счастливы!
Сен-Мартен поцеловал Мари руку и ничего не ответил.
— Клод, — голос Мари стал твердым, похоже, она приняла какое-то решение. — Я хочу пойти к Рихарду и сказать ему, что намерена навсегда покинуть его замок.
— Да? Но это же замечательно! — Клод выглядел очень радостным и изумленным. Мари покраснела. — Прости… Я не хотел тебя смущать. Конечно, такое решение… Это тяжело. Многие тебя не поймут. Но все же лучше жить одной, чем с таким лжецом как твой муж.
— И еще, — Мари опустила глаза. — Мне так нужна твоя поддержка… Если бы ты мог поехать со мной, — добавила она совсем тихо.
— Конечно, ты можешь рассчитывать на меня, — Клод смотрел в глаза Мари и держал ее за руки. — Ты помнишь нашу клятву? Любить до конца дней? Я не забыл ее. Я буду с тобой пока жив.
— Клод…. — в глазах Мари появились слезы. Как она могла забыть их клятву? Как могла влюбиться в Рихарда? — Спасибо. Спасибо, что ты все еще…
— Я люблю тебя! — воскликнул Сен-Мартен, прежде чем она успела закончить фразу.
— Я… Я постараюсь…. — баронесса не знала, что сказать. Она не любила Клода, но он был дорог ей. Мари вдруг подумала, что для счастья вовсе не обязательно любить самой. Достаточно только позволять кому-нибудь любить себя. Сен-Мартен понимает ее с полуслова, он любит ее, он готов ждать. Он ждал и надеялся столько лет.
— Ты полюбишь меня! Должно пройти время. Время залечит твои раны — и ты снова сможешь любить.
Клод исступленно целовал ей руки, а Мари не могла поверить, что счастье, которое она не распознала много лет назад, все-таки нашло ее.
— Я хочу поговорить с тобой, Рихард, — Мари вошла в кабинет мужа без стука и села в кресло против его рабочего стола. Барон поднял свою голову от папки с какими-то бумагами и вопросительно уставился на жену.
— О чем на этот раз? — спросил он.
— Поражаюсь твоему самодовольству. Ты ведешь себя так, как будто это я провинилась перед тобой.
— Послушай, Мари, я сожалею о случившемся. Больше это не повторится, если конечно, у тебя не обнаружатся еще сестры, — Ричард фыркнул как лошадь, довольный свой шуткой. — Я даю тебе полную свободу действий, при условии, как ты понимаешь соблюдения внешних приличий, конечно. Мы останемся жить вместе, но пусть у каждого будет своя жизнь. Я не буду вмешиваться в твою, а ты не будешь лезть в мою. Договорились?
Мари чуть не задохнулась от негодования. И как он только может так спокойно себя вести?! Да еще и высокомерно!
— Я ни о чем не собираюсь договариваться с тобой, барон фон Штерн. Ты человек без совести и чести! — смогла, наконец, выговорить она.
— Это как тебе будет угодно. Я предупредил — отныне у каждого из нас своя жизнь.
Мари болезненно сглотнула. В горле у нее стоял противный жесткий комок, который причинял ужасную боль. От обиды хотелось плакать, но она сдержалась. Встав и выпрямившись, став, словно натянутая струна, баронесса фон Штерн сказала:
