Такая перспектива мне понравилась. Два года – это долгий путь. Два года казались почти вечностью. Два года были чем-то почти нереальным. Теперь, когда я уже показал, что способен исполнить мужскую обязанность по оплодотворению, давление было снято. Никаких забот, никаких стрессов. Будь что будет.
Через неделю Дженни залетела.
ГЛАВА 13
Крик в ночи
К вновь забеременевшей Дженни вернулась странная потребность есть по ночам. Один раз она заказала овощной сок, другой раз грейпфрут.
– А у нас есть сникерсы? – спросила она однажды около полуночи.
Похоже, мне снова предстояла изнурительная поездка в круглосуточный супермаркет. Я свистом подозвал Марли, прицепил поводок и отправился с ним в магазин. На автостоянке нам бросилась в глаза молодая блондинка с красивой прической, сочными бледно-лиловыми губами, на самых высоких каблуках, которые я когда-либо видел.
– О, он такой миленький! – проворковала она. – Привет, щеночек. Как тебя зовут, милашка?
Марли, само собой, был более чем счастлив завязать дружбу, но я с силой потянул его к себе, чтобы он ненароком не запачкал ее фиолетовую мини-юбку и белый топ.
– Ты просто хочешь поцеловать меня, собачка, правда? – сказала она, причмокнув несколько раз губами.
Пока мы болтали, я задавался вопросом, что эта привлекательная девушка делает на автостоянке по Дикси-хайвэй одна в такой час. Вроде бы у нее не было машины. И вроде бы она не собиралась в магазин и не выходила из него. Она просто стояла там, словно привратник, который радостно приветствовал незнакомцев и их собак. Но почему она вела себя так дружелюбно? Красивые женщины никогда не знакомятся сами, по крайней мере, на автостоянках в полночь. Тут рядом притормозила машина, и водитель, человек средних лет, опустил стекло. «Ты Хизер?» – спросил он. Она одарила меня великолепной улыбкой, словно говоря: «Тебе нужно чем-то заниматься, чтобы быть в состоянии платить за квартиру».
– Мне пора, – сказала она, прыгая в машину. – Пока, щеночек.
– Не особо влюбляйся, Марли, – предостерег я его, когда они отъехали. – Ты не сможешь себе ее позволить.
Через несколько недель в десять часов утра в воскресенье, когда я прогуливался с Марли до того же магазина за газетой Miami Herald, к нам снова подошли, на этот раз две девушки, скорее подростки.
Было видно, что они напряжены и нервничают. Они не отличались яркой внешностью, да и не прикладывали усилий, чтобы выглядеть лучше, чем на самом деле. Вид у обеих был совершенно отчаявшийся, по-видимому, им не удалось заработать на очередную порцию наркотика.
– Гарольд? – обратилась ко мне одна из них.
– Не-а, – ответил я, подумав в тот момент: неужели вы действительно думаете, что какой-нибудь парень отправится снимать девочек, взяв с собой лабрадора? Каким же извращенцем представляли меня эти соплюшки! Когда я взял газету из автомата перед магазином, подъехала машина – думаю, это был Гарольд, – и увезла девчонок прочь.
Я был не единственным свидетелем активной торговли телом по Дикси-хайвэй. Когда к нам приехала моя старшая сестра, одетая скромно, как монашка, она решила погулять в обед, ее дважды пытались «снять» какие-то мужики в автомобилях. В другой раз гость, приехавший к нам на автомобиле, сообщил, что какая-то женщина, стоящая на обочине шоссе, показала ему свои груди без всякого на то повода с его стороны.
В ответ на жалобы жителей мэр пообещал публиковать в газетах имена мужчин, арестованных за пользование услугами проституток, и полиция начала прочесывать улицы и расставлять на каждом углу переодетых женщин-агентов, ожидая, что потенциальные клиенты клюнут. Эти полицейские в юбках были самыми невзрачными проститутками, которых я когда-либо видел, – почти как переодетый бывший директор ЦРУ Дж. Эдгар Гувер, но это не мешало мужчинам обращаться за их услугами. Один полицейский налет произошел прямо на обочине возле нашего дома, перед камерой группы телевизионщиков.
Если бы дело ограничивалось проститутками и их клиентами, мы могли бы жить спокойно, но криминальная активность набирала обороты. Наш район становился опаснее с каждым днем. Однажды, когда мы бродили по побережью, Дженни стало плохо, ее мутило от токсикоза, и она решила пойти домой одна, оставив нас с Патриком и Марли еще немного погулять. Пока она шла по боковой улице, она услышала, что сзади ползет машина. Ее первой мыслью было, что это едет кто-то из соседей, чтобы поздороваться, или заблудившийся водитель, который хочет уточнить маршрут. Но когда она обернулась, то увидела, что за рулем сидит голый мужчина и мастурбирует. Поняв, что его заметили, он дал задний ход и быстро уехал. Дженни даже не смогла разглядеть номер машины.
Когда Патрику не исполнилось еще и года, в нашем районе снова произошло убийство. Как и в случае с миссис Недермайер, жертвой оказалась одинокая пожилая женщина. Ее дом был первым после поворота на Черчилль-роуд с Дикси-хайвэй, он находился непосредственно позади круглосуточной автоматической прачечной. Я не был знаком с ней лично, просто махал ей рукой, когда проезжал мимо. Но, в отличие от убийства миссис Недермайер, теперь нам не удалось представить себе дело так, будто это семейные разборки. Жертва была выбрана наугад, а напал на нее незнакомец, пробравшийся в дом в субботу днем, когда хозяйка развешивала на заднем дворике выстиранное белье. Когда она вернулась, он связал ее запястья телефонным проводом и запихнул несчастную под матрац, а сам начал обыскивать дом в поисках денег. Он сбежал с награбленным, а наша слабая здоровьем соседка тем временем задохнулась под матрацем. Полицейские быстро вычислили преступника, он был опять замечен возле прачечной, и его арестовали. Когда его карманы вывернули, оказалось, что добыча составила всего шестнадцать долларов плюс мелочь. Цена человеческой жизни.
Преступная деятельность, разворачивавшаяся вокруг, заставила нас почувствовать благодарность к Марли за его более чем необходимое присутствие в доме. Ну и что, если он был общепризнанным пацифистом, чьей самой грозной стратегией нападения осталась слюнявая атака? Какая разница, что при виде незнакомца он первым делом хватал теннисный мячик в надежде, что с ним поиграют! Незваным гостям было необязательно все это знать. Когда к нам кто-то приходил, мы больше не запирали пса, открывая дверь. Мы перестали уверять всех, какой Марли на самом деле безобидный. Вместо этого мы бросали неясные зловещие предупреждения вроде: «Он становится таким непредсказуемым в последнее время» или «Уж и не знаю, сколько его прыжков еще выдержит эта дверь».
У нас уже рос один ребенок, второй был на подходе. Теперь мы не столь опрометчиво и беспечно судили о личной безопасности. Мы с Дженни часто размышляли, как поступит Марли, если кто-то попытается причинить вред нам или сыну. Я склонялся к варианту, что он просто обезумеет от счастья и начнет тявкать и пыхтеть. Дженни доверяла Марли больше. Она была уверена, что его необыкновенная верность нам, особенно своему новому другу Патрику, подкармливающему его колечками от сухих завтраков, в кризисной ситуации породит в сердце пса жестокое примитивное желание защитить нас любой ценой. «Быть не может, – возражал я. – Он сунет нос в ширинку негодяя, этим дело и кончится». Но, как бы там ни было, люди боялись нашего пса, и нам это определенно нравилось. От его присутствия зависело, будем ли мы чувствовать себя защищенными в своем собственном доме. Даже когда мы долго оспаривали эффективность Марли на посту охранника, мы со спокойной душой засыпали, зная, что он рядом. А однажды ночью он сам разрешил наш спор раз и навсегда.
