к моим щекам. Я резко отвернулась к гардеробу – отчасти для того, чтобы скрыть смущение. Однако это было вполне разумно, ведь наряды появились слишком скоро после моего приезда. Как только я могла поверить в иное? Что еще я упускаю? Я отошла в сторону, давая Флоре возможность рассмотреть одежду поближе.
– Это ее платья? – спросила я. – Пожалуйста, скажи мне правду.
– Я знаю, что те были в ее шкафу, но не припомню, чтоб она носила какие-то из этих, – ответила Флора, показывая на несколько нарядов, среди которых было и черно-красное. – Это пустяки, Дженни. Вам все они будут к лицу.
Я прижала руку к животу, думая о том, какой, должно быть, дурехой казалась вчера вечером, когда вырядилась в одно из платьев Одры. Стало ясно, почему мистер Пембертон от меня отшатнулся, когда я открыла ему дверь. Я-то думала, хозяина Сомерсета сразил мой дурной вкус, а он был потрясен тем, что я напялила наряд его мертвой невесты.
– Вот, – сказала Флора, взяла голубое платье и положила его на кровать. – Мы можем его чуточку изменить, сделать попроще, видите? Эти длинные рукава отстегиваются, и остается буф на плече. А сверху накинете шаль. Уж поверьте, мужчины платьев не замечают, им-то хотелось бы видеть их только на полу.
Я игриво взглянула на нее.
– А ты много знаешь о мужчинах? – пошутила я.
Флора порозовела и принялась переделывать платье. Когда я надела его и подошла к большому зеркалу в гардеробе, то увидела, что горничная права. Наряд стал совершенно иным, а самое главное, он был мне к лицу.
– Спасибо, Флора, – поблагодарила я. – Без тебя я бы совсем пропала.
Та возвела глаза к потолку, но я заметила улыбку, которую она пыталась спрятать. Затем Флора усадила меня перед зеркалом трюмо и начала колдовать над моими волосами.
– Миссис Донован собиралась сама обслужить вас, но я-то ей сразу сказала, мол, я не хуже любой дамской горничной.
Я наблюдала за ее отражением в зеркале, пока она меня причесывала. В горле встал комок. Никто не прикасался к моим волосам после maman.
С помощью тех немногих шпилек, что у меня имелись, Флора умудрилась соорудить вполне пристойную прическу.
– Поищу-ка я еще шпилек, чтобы уложить вам волосы к ужину, Дженни, – сказала она. – Но вот что скажу: ваши кудри сами по себе укладываются. Мне бы такие волосы или хоть один локон! Одолжите мне его? Прикреплю к чепцу, чтобы падал точно мне на лоб.
Она подошла к камину и взяла бадью с сажей.
– Позавтракайте хорошенько. Если что понадобится, так я буду на кухне. – И тут лицо у нее вытянулось. – Что с вами, Дженни? Вы будто привидение увидали… – Она вытаращила глаза. – Это Мэйзи?
– Нет, – ответила я, вот только смотрела не на Флору. Я смотрела на висевшую идеально ровно картину над камином – идеально ровно перевернутую вверх тормашками.
Глава 23
Леди Одра Линвуд
Запись в дневнике
Сомерсет-Парк,
19 января 1852 года
Дружочек,
наконец я с ним познакомилась.
На мне было желтое платье с перламутровыми пуговицами. Миссис Донован уложила мои волосы, оставив у лица несколько свободных завитков, чтобы те подчеркивали его форму, а затем закрепила пучок на затылке. Она предложила мне надеть диадему, чтобы я мерцала в огнях свечей.
Он красив, даже очень. Глаза будто само небо, а локоны светлых волос кажутся золотыми. Я завидую его природной красоте. Он обладает всеми манерами и благородством, которых от него можно было бы ожидать, однако есть в нем какая-то отстраненность, и она меня пугает. Он держится приветливо, но с прохладцей. Я с трудом сумела добиться от него улыбки.
Отец от мистера Пембертона в полном восторге. И надо отдать гостю должное: пока мы прогуливались по портретной галерее, он замедлил шаг, чтобы ступать в ногу с отцом. Хотя тот вскоре устал, и Бромуэллу пришлось увезти его в кресле на колесах. Отец позволил нам прогуляться до оранжереи без сопровождающих. О, у миссис Донован сделалось такое лицо, что я едва не расхохоталась.
Мы шагали по садовой тропинке. К своему стыду, я разнервничалась и несла чушь. Я с трудом узнавала себя. Перед этим джентльменом с севера я, та, которая выходит в свет уже два года, не могла двух слов связать, словно кухарка. Он кажется удивительно горделивым, а ведь я знаю наверняка: хоть мистер Пембертон и приходится мне дальним кузеном, в наш круг общения он не вхож.
Он почти не раскрывал рта, пока я перебирала все темы, что могла придумать. Когда мы дошли до оранжереи, я вздохнула с облегчением, ведь это одно из моих любимых мест в Сомерсете. Я упомянула об этом и провела экскурсию, останавливаясь у отдельных растений и рассказывая о них. В его взгляде не было искры интереса, на который я рассчитывала.
Было тяжело не сравнивать гостя с Уильямом. Уж его внимания мне никогда не приходилось добиваться. Признаться, мне стало любопытно, чем для нас с Уильямом обернулся бы подобный поход в оранжерею без провожатых.
Мы подошли к фонтану со статуей, и, возможно, я отвлеклась, задумавшись о запретной страсти, но прежде чем успела опомниться, поведала ему историю о плачущем ангеле. Мои щеки пылали, когда я говорила об утраченной любви, о том, как девушка бросилась в море, чтобы соединиться с возлюбленным. Я осмелилась посмотреть мистеру Пембертону в глаза, желая понять, что он чувствует. Ведь, конечно, когда вы находитесь в теплом помещении среди роскошных растений наедине с дамой, на которой, возможно, женитесь, то в вашем взгляде должна промелькнуть какая-то искра…
Однако мистер Пембертон отвернулся от статуи и принялся совершенно равнодушно вглядываться через окно в лес. Я легонько кашлянула, но так и не сумела привлечь его внимание. Я даже подумывала, не лишиться ли мне чувств, хотя бы для того, чтобы он вспомнил о моем присутствии.
Наконец я сказала ему, что если он желает увидеть оставшуюся часть владений, то лучше всего отправиться на конюшни, поскольку осмотр верхом доставит наибольшее удовольствие. Его лицо немедля осветилось, будто взошло само солнце.
Я настояла, чтобы он ступал на конюшни, а вернуться домой, мол, сумею и сама. Коротко кивнув в очередной раз, он удалился.
Мне было приятно хоть чем-то его порадовать. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы заручиться его согласием. Я спокойно пренебрегу собственным счастьем, если это поможет сохранить мой дом. Пусть происходящее отнюдь не романтично, но мне нельзя терять голову в бесконечных
