— Довольно маленькая и гладкая, — продолжает врач, при каждом слове тыкая меня в грудь. — Пожалуй, отправлю вас на обследование в клинику «Нарцисс».
— «Нарцисс»? — сдавленно переспрашиваю я. Не раз видела в торговом центре женщин, собиравших пожертвования на «Нарцисс», однажды даже бросила в жестянку пару фунтов и побежала дальше. Я даже представить не могла, что однажды окажусь в этой клинике сама. — Но…
Я не могу, не смею произнести это вслух.
— Это онкологическая клиника. — Врач возвращается к столу и делает несколько пометок. Я, словно оцепенев, продолжаю лежать в позе Кейт Уинслет. — Вам сделают биопсию. Тогда мы будем знать наверняка.
Разве он не должен был сказать: «Все в порядке, идите домой»? Я в ужасе смотрю на него.
— Вы думаете, у меня рак? — шепчу я.
— Возможно, не о чем беспокоиться, но лучше проверить все варианты. — Доктор Аллен доброжелательно улыбается. — Необходимо удостовериться. Может быть, это циста. У женщин вашего возраста такое случается сплошь и рядом. Или фиброаденома.
Что-что? Во мне завелась какая-то штука, название которой я даже не в состоянии выговорить?
Врач протягивает несколько листков, я стискиваю их вспотевшими пальцами. Надо же, у него розовый блокнот. Зачем? «Рак может быть стильным»?
— Ознакомьтесь с литературой, — советует доктор Аллен. — И постарайтесь не волноваться.
Не волноваться? Он что, с ума сошел? Как бы он себя чувствовал, если бы обнаружил опухоль на члене, а ему бы посоветовали не волноваться? Разумеется, я буду с ума сходить. Я просто чемпион мира по беспокойству. Волнуюсь, даже когда волноваться не о чем.
Я опускаю свитер.
— Из клиники вам позвонят максимум через две недели. Я выпишу направление сегодня вечером.
— Две недели! — восклицаю я.
Я говорю как Тони Хэнкок из «Донора». Для доктора Аллена, возможно, это всего две недели, но для меня — целая вечность! Я с ума сойду. Всего лишь утром я обнаружила опухоль и уже почти лишилась рассудка — как можно ждать две недели?! Я просто обезумею. Я — самый нетерпеливый человек на свете. Разрываю грядку в саду, чтобы проверить, проросли ли семена, разворачиваю рождественские подарки раньше срока… Я не вытерплю две недели до встречи с врачом — просто взорвусь.
Чокнусь, проще говоря.
И тогда храни Господь Олли, которому придется со мной сосуществовать.
— Если у вас есть частная медицинская страховка, могу дать направление в клинику Наффилд, — предлагает доктор Аллен, занося пальцы над клавиатурой компьютера. — Вас осмотрят в пределах трех дней.
Слава Богу! Или лучше поблагодарить Джеймса, который обзавелся страховкой от «Объединенной Британской ассоциации»? Бывший жених не признает государственную службу здравоохранения. Когда в прошлом году ему удаляли зуб мудрости, в клинике вокруг суетились медсестры, а в палате стоял огромный плазменный экран. Джеймсу приносили горячий кофе и свежие газеты. Я буквально мечтала попасть в эту клинику. Конечно, Наффилд, давайте его сюда. Я уже собиралась сказать: «Да, у моего жениха есть частная страховка, пожалуйста, запишите меня в Наффилд», — но тут же вспомнила, что теперь это исключено. Джеймс мне не поможет.
Похоже, утро не задалось.
Я с трудом выхожу из смотровой и, сжимая в руках брошюрки, бреду на улицу. Там стоит солнечный весенний день, небо ярко-синее, и по нему несутся чистые, белые, пушистые облачка, точь-в-точь на картинке. В парке через дорогу офисные служащие наслаждаются ленчем — они сидят на траве и на скамейках, радуясь нежданному теплу, и жуют сандвичи. В воздухе разносятся пронзительные крики ребятишек, которые играют на площадке, катаются с горок и кружатся на карусели. На берегу пруда мать с маленьким ребенком кормит уток, которые уже объелись так, что едва могут передвигаться. Ребенок смеется, и мать подхватывает его на руки. Он прижимается к ней, обнимает маленькими пухлыми ручонками. Мир прекрасен.
Мои глаза наполняются слезами, и я сердито их смахиваю.
Да что со мной такое?
Я не особенно хочу детей. Даже не то чтобы их люблю — в конце концов, я учитель, — но всегда думала, что однажды, может быть…
Конечно, я заведу ребенка от правильного мужчины.
И у меня не будет рака.
«Прекрати, — приказываю я себе. — Держись. У тебя скорее всего нет никаких проблем».
«Или наоборот», — шепчет противный внутренний голос.
Я засовываю брошюрки в карман. Нужно прочесть их за ленчем и рассказать Олли. Друг сумеет меня подбодрить. Возможно, для этого нам придется напиться до чертиков в каком-нибудь жутком пабе, но сейчас забвение кажется прекрасной альтернативой.
Со вздохом сворачиваю на центральную улицу. Плохой знак — я не испытываю никакого желания зайти в магазин. Витрины ломятся от летних нарядов, цветастых туфель и красивых саронгов, которые буквально кричат: «Купи меня!» В обычное время я бы немедленно устремилась за покупками, но сейчас как будто сижу внутри мыльного пузыря. Все кажется таким далеким, словно я, неожиданно решив прогулять школу, бреду по болоту, а не по торговому центру. Даже эмблема «Макдоналдса» меня не соблазняет — это очень, очень скверный признак.
Две недели мучений?
Да я умру от голода.
Я не хочу идти в магазин, нет аппетита. Секса у меня меньше, чем у монашки. Жених нашел мне замену, роман разорван в клочки, а в ванной живет омар.
Что за жизнь?
Но по крайней мере это моя жизнь.
Надеюсь, продолжение следует…
Глава 9
Сами знаете, если пристально смотреть на чайник, он никогда не закипит. Это справедливо и по отношению к телефону. Разумеется, он не должен кипеть — я жду звонка. Жду со времени ленча, делая вид, что смотрю телевизор и проверяю контрольные работы, но телефон молчит, так что по сравнению с ним любой отшельник покажется болтуном. Он всегда звонит, когда я в ванной или у телевизора, но только не тогда, когда нужно.
Закон подлости.
— Почему никто не звонит? — спрашиваю я у Саши, которая лежит рядом со мной на кушетке. На пару мы опустошили коробку шоколада и пакет печенья. Ожидание пробуждает аппетит. Доев печенье, я принимаюсь за ногти. Больше нет нужды делать маникюр к свадьбе, поэтому я всласть их грызу. В конце концов, не каждый день приходится ждать звонка с вероятным известием о том, что у тебя рак груди.
«Интересно, они сразу говорят о плохом? — размышляю я. — Или приберегают дурную новость напоследок?»
Саша знает не больше моего. Она сочувственно виляет хвостом, а я вновь принимаюсь за ногти. Если мне не позвонят в ближайшее время, скорее всего доберусь до локтей.
