Петр свернул торговлю. До войны работал в различных артелях, в 1945 принял артель «Красный кустарь». В 1950 году осужден на семь лет по статье 154 часть вторая (ого, на полную катушку!), освободился в 1957 году. Работал заготовителем в облпотребсоюзе. В 1962 году ушел на пенсию».
— Семь лет... Спекуляция в особо крупных размерах. Та-ак. Теперь желтым металлом занялся?
Морозов пожал плечами.
— Проверять надо.
— Как он жил эти годы?
— Постоянного надзора не было. Участковый ничего такого не замечал.
— Подключи в это дело Пермякова. Пусть соберет о Боровлянском все, что можно собрать.
* * *
Из рапорта оперуполномоченного ОБХСС старшего лейтенанта милиции Пермякова С. И.:
«Боровлянский после отбытия срока наказания устроился в облпотребсоюз заготовителем. Там его характеризуют добросовестным работником. Сердечник. По этой причине от командировок освобождался. Ездил только в 1958 году дважды в Бухару. После тех поездок соседи не раз видели южан, приезжавших к Боровлянскому. Есть ли связь между поездками Боровлянского в Бухару и приездом южан к нему, сказать трудно. Бухара — город в Узбекистане, навещали же Боровлянского, судя по описанию очевидцев, мужчины кавказской национальности.
Поскольку они всегда приезжали на такси и такси ожидало их у дома Боровлянского не более получаса, никто с ними познакомиться не мог, поэтому установить фамилии последних не удалось. Известно, что эти гости, как правило, после посещения дома Боровлянского отправлялись в аэропорт.
Сейчас Боровлянский на пенсии (не знаю, за какие заслуги, но ему начислено 84 рубля). Соседи, зная о его общениях с жителями Кавказа, предполагают, что занимается спекуляцией.
Среди других связей Боровлянского — мастер ювелирной фабрики Чердынцев. Ему около 60 лет, ходит на протезе. Один из лучших огранщиков в Свердловске. Со всеми держится ровно. Страдает запоями. Последнее время стал часто бывать в доме молодого гранильщика Елютина, сына знаменитого мастера Василия Елютина, умершего два года назад.
Мастер Чердынцев лично занимается распределением работ. С разрешения администрации выдает сырье надомникам. Ни в каких махинациях замечен не был. Все изделия от надомников поступают на склад в точном соответствии с получаемым для огранки корундом и строго учитываются.
Елютин имеет выговор за появление в цехе в пьяном виде.
Бадейкин был у Боровлянского только один раз».
Резолюция полковника Верховского В. И. на рапорте оперуполномоченного Пермякова С. Н.:
«Выяснить все о Чердынцеве и Елютине. Проверьте возможность получения корунда помимо фабричного склада. Если потребуется поездка в Узбекистан, доложите».
Оператор из киностудии
Сергей присел на прибрежный, облизанный ветрами валун и с удовольствием вытянул ноги. Гладь Шарташа лениво грелась под солнцем. Лишь изредка по ней пробегала слабая рябь, и тогда лицо ощущало нежную, пахнущую илом прохладу.
Сергей вытер платком запотевший лоб и стал вглядываться в редких купальщиков. Он пытался разглядеть среди них человека, ради которого задуман этот вояж на берег озера. Увидел не сразу. Тот лежал в пиджаке и брюках, но босой. Новые желтые туфли стояли рядом. Обжаренный солнцем, маялся во сне.
Сергей встал и направился к нему. В метре остановился. Молодой парень раскинулся на спине, руки под головой — кренделем. Красивое припухлое лицо. К уголку губ прибилась травинка. Губы шевельнулись, травинка скользнула на землю. Лежащий пластом произнес:
— Туфли увести хочешь? Не надо. Я не люблю ходить босиком.
Парень, открывая то левый, то правый глаз, оценивающе смотрел на незнакомца в светлой рубашке с короткими рукавами и в тщательно выглаженных брюках. Прицеливался, как вести себя дальше.
— Будешь дрыхнуть — и тебя уведут, — ухмыльнулся Сергей.
— Ого! И бирку к ноге? — парень потянулся и рывком сел. — Ты уже не из тех ли, что обещали? Такую, фанерную.
Еще не понимая, о чем речь, Сергей ответил:
— Нет, не из тех.
— Тогда купи туфли. Поиздержался, понимаешь. Человек ты пижонистый, тебе пойдут.
— Ты же не привык ходить босиком.
— Ради высокой цели — пройдусь. Здесь недалеко. Вон до той харчевни, — ткнул парень в направлении киоска «Пиво-воды», приютившегося под высокими соснами.
— Значит, не купишь? Жаль. Может, тогда пивка так, от доброты душевной, поставишь?
— Что ж, для хорошего человека...
Под брезентовым тентом сидело трое пожилых, судя по разговору, сбежавших из дома отдыха от надоедливого культмассовика. Металлический каркас буфета походил на большую мышеловку. Прихлопнутая в ней буфетчица писала в тетрадке цифры столбиком. На подносе возвышалась пирамида вымытых кружек.
— Сальдо-бульдо, Клавочка! — приветствовал ее спутник Сергея. — Может, отложишь свою гроссбух да поработаешь насосиком?
— A-а, опять ты? — равнодушно сказала буфетчица и взялась за рычаг насоса. — Разбогател или на чужие?
— На чужие, Клавочка. Видит бог — на чужие, — и, обращаясь к Сергею, восхищенно пояснил: — Провидец. Все знает.
— Как не знать, — подала буфетчица кружку с оползающей по бокам пеной. — Едва теплый отсюда ушел.
— Седьмая степень, Клавочка. Ты знаешь седьмую степень? Это когда горемычный ползет по шпалам и гадает, когда кончится чертова лестница.
Сергей пригладил растрепавшиеся от набежавшего ветра волосы, принял другую кружку.
Сели под сосной. Сергей исподволь изучал свой нехитрый объект. Лет двадцать ему. Звать Володькой. Весь разговор, как полет воробья. И душа, видно, так же мечется. Паясничает, а на сердце — кошки скребут. Вон и глаз не кажет. Не умеет владеть ими.
Сергей спросил:
— В честь чего вчера так?
— Закеросинил-то? Для поднятия духа. Исповедоваться собирался.
— И попа приглядел?
— Ага. В синей шинели...
Парень опорожнил свою кружку и теперь, перевернув ее, старался оставшимися капельками попасть на муравья.
— Чего не пошел-то?
— Не пошел... Тут, брат, дело тяжкое. Душа тянет, а ноги не идут, — и вдруг вспылил: — А чего ты в душу лезешь? Без тебя муторно.
Помолчали. Владимир искоса посмотрел на Сергея, вздохнул:
— Ты не обижайся. Тут такая петрушка, что без пол-литра не обойдешься.
— Еще по кружке?
— Нет. Хватит. Я ведь без намека. Ты сам-то откуда?
— Я-то? — переспросил Сергей. Ему не хотелось врать этому запутавшемуся парню, но и правдой боялся оттолкнуть его от себя. — Я оператор. Кино снимаю.
Собственно, Сергей не очень соврал. Он действительно увлекается киносъемками. Даже посещает любительскую студию при Дворце культуры.
— Хорошая должность. А я вот гранильщик, — вздохнул, — пока гранильщик...
— Увольняешься?
— Турнут и не спросят. Пойдем-ка отсюда. Сестра, наверно, икру мечет. Танька. Я дома не ночевал. Хочу быть в форме.
