очень вкусно.
Потому что Леша делает это на грани сладкой грубости. Каждый толчок внутрь быстрый, резкий и мощный, впечатывающий меня в стену. Движение назад – до дрожи медленное.
И снова толчок. От которого весь воздух выбивается из легких.
Я не могу молчать. Меня прорывает на откровенные стоны. И когда Леша чуть увеличивает темп, но совершенно не убирает ни доли резкости и силы – стону громко на каждый толчок.
Это невыносимо. Молчать, когда так хорошо. Совершенно невыносимо сдерживаться. Стоны срываются с губ неконтролируемо. Леша ловит их быстрыми поцелуями, но наслаждение накатывает волнами так стремительно, что даже поцелуи не спасают.
– Рыжая, – рычит Чудовище, закрывая мне рот рукой. Он не перестает двигаться, и от этого еще сильнее стонать хочется. – Будь потише, если не хочешь, чтобы твой амбал вскрыл замок и присоединился к нам.
– Не отдам тебя ему, – бормочу я прямо в ладонь, чуть не всхлипывая. Я на грани. Оргазм подкрадывается стремительно, и Леша чувствует это.
Набирает темп, прижимая меня к себе крепче, отпускает рот и снова целует, чтобы я не кричала. Дарю все стоны ему, каждый, до последнего. Одариваю негромкими, но сладкими, впиваюсь ногтями в плечи, не контролируя себя.
Меня кроет так сильно, что я почти задыхаюсь. Дрожь по телу точно от электрического стула, это какое-то сумасшествие. Я не соображаю ничего. В глазах пелена, в ушах шум, в голове пустота абсолютная. Тело ватное, руки не слушаются, губы немеют, как перед обмороком.
Я чувствую только Лешу. Чувствую его горячее тело, крепко прижатое ко мне, и горячие губы, аккуратно целующие меня в висок.
Это было так нежно… И одновременно страстно и все-таки чуточку грубо. Так, как хотелось именно в этот раз. Чтобы никуда не спешить и сбросить напряжение от сумасшедших дней.
Мне, честно, уже глубоко плевать на то, что мы не встречаемся. Леша дал понять мне, что ему все равно на это. И я очень благодарна ему. Я чувствую такую свободу. От идиотских предрассудков и тараканов, которые съедали меня изнутри.
– Пошли есть, Рапунцель? – говорит Леша совсем негромко, продолжая нежно целовать меня в висок.
Мне никуда не хочется. Я могла бы, наверное, неделю вот так висеть на нем и чувствовать поцелуи и сильные руки.
– Можно еще минутку? – спрашиваю я так же тихо. Не хочется прерывать атмосферу. Она какая-то слишком особенная сейчас.
– Угу, – утвердительно мычит в ответ, – но тогда я не сплю на диване с Вольтом. Придется двигаться и пускать меня на кровать.
– Это шантаж!
– Я отработаю, – хохочет Леша, и я снова краснею, не понимая, как мой организм может противоречить сам себе. То отдаваться в ду́ше, как в последний раз, то, как маленькой девочке, краснеть от безобидной чуть пошлой шутки.
– Ты ужасен. – Я закатываю глаза и вынужденно слезаю с Леши, чуть пошатнувшись на ослабших ногах.
– Не зря же ты прозвала меня Чудовищем.
– Это было на перспективу. Вдруг ты превратишься в прекрасного принца?
– У тебя скорее чайник и шкаф разговаривать начнут, – хмыкает он, одеваясь. Оборачиваюсь полотенцем, планируя сбежать в комнату и сразу надеть пижаму, снимаю с крючка честно сворованный в отеле в Египте халат и протягиваю его Леше. Все удобнее.
– Откуда ты знаешь столько о мультиках? Обычно мужики слишком далеки от этого.
– Моя дочь засыпала под канал с детскими передачами, ей просто нравилось, что кто-то болтает на фоне, и я каждый день был вынужден смотреть новый мультик. Вот, запомнилось. – Он пожимает плечами и как ни в чем не бывало уходит на кухню. Словно информация о дочери – это что-то из разряда рассказа о том, что у него когда-то в детстве был хомяк.
– У тебя дочь есть? – Я иду за ним, ошарашенно пялясь в спину.
– Есть, – кивает он, но голову опускает. Не хочет говорить, значит. Очень мило. – Но больше ты ничего спрашивать не будешь.
– Ладно, – киваю я, отвечая на просьбу. Ситуация, видимо, не из приятных, раз он не готов разговаривать. Но я в диком шоке! У него есть ребенок… может, у него еще и жена есть? И обе дома сидят? В окнах, что напротив! Ждут его с чаем. Боже… я не понимаю уже ничего!
– Леш…
– Даш! У меня никого нет, не надо загоняться. – Он чуть злится, но говорит, словно мысли читая. – Но о дочери говорить не хочу. Не обижайся.
– Извини. – Не знаю, что сказать еще. Становится как-то очень грустно. Наверное, от того, что он не захотел мне рассказывать. Хотя имел полное право.
Просто… он знает обо мне так много! Он даже знаком с моим отцом и моей лучшей подругой. Что я знаю о Леше? Ровным счетом ничего!
А знать о нем, черт возьми, хочется…
Глава 23
Леша
Я очень много лет не убегал от девушки среди ночи, пытаясь встать с кровати и переложить ее голову со своей груди на подушку так, чтобы она не проснулась. Не то чтобы я горю желанием в четыре утра уходить куда-то, вместо того чтобы остаться в теплой постели с горячей девчонкой, конечно. Просто надо уезжать на игры, автобус через несколько часов, а у меня еще даже шмотки не собраны.
Рыжая, слава богу, не просыпается, только нос смешно трет и поворачивается ко мне спиной, продолжая сопеть. И бля-я-я, она меня точно когда-нибудь в могилу сведет. Прикрываю одеялом все, что оголилось, потому что есть риск остаться тут, а потом вылететь из команды за прогулы.
Собираю все вещи по полу, иду в ванную, одеваюсь и умываюсь, пытаясь взбодриться. Поспал катастрофически мало, надеюсь – не усну за рулем, пока буду ехать к комплексу. А когда было спать? Рыжая – огонек. У нее темперамент идеально с цветом волос совпадает. В жизни испуганная мышка, в постели точно тигрица, у меня все плечи в царапинах, засранка, блин.
Забегаю на кухню, быстро съедаю один маффин, чтобы пополнить энергию, и иду к двери, стараясь обуваться так тихо, чтобы не разбудить ни Вольта, ни Рапунцель. Диснейленд, чтоб его. Как я сюда вообще попал? В Диснее нет мультиков про хоккеистов, тут должны быть принцы, но точно не я.
Помню, Даша говорила, что телохранитель ее уходит спать в час, и в пять уже на месте. Сейчас половина пятого, но, если честно, мне вообще плевать, на посту он или нет. Стрелять не будет, драться, думаю, тоже. А если и да – не так уж и страшно. Драться умею, разберусь.
Выхожу тихо,
