и мамы? Сказал же, не обольщайся. Вас быстро выкинут из его мысли — когда твоя мамаша постареет лет на пять.
— Лучше следи за своей матерью, — огрызнулась я. — А не за моей.
Игнат взъерошил темные волосы.
— Как ты меня бесишь, а! — почти прорычал он, не сводя глаз с моих губ. — Еще раз, идиотка. Перестань кривляться и ответит. На хрен ты Яне сказала, что я с тобой встречаюсь? Ты думаешь, кто-то в это поверит? Что я с такой, как ты, буду гулять?
— О, прости, что я недостойно такого мачо, как ты. Ты же у нас местный девчачий идол и гуру секса, — с сарказмом в голосе ответила я. — Ты сам подумай, что несешь? Во-первых, твоя Яна врет. Потому что она отбитая. А во-вторых, тебя, после того, что ты мне сказал, я за мужика не считаю. И если твоя драгоценная Яна еще раз ко мне подойдет, клянусь, я выцарапаю ей глаза.
Игнат рассмеялся. И достал из кармана айфон последней модели без чехла или защитного стекла — будто ему было все равно, что дорогой телефон может разбиться. Включил какую-то запись и из динамиков раздался голос блондинки, которую мы со Стешей условились называть Гингемой.
«Какие проблемы? Твоя подруга нас съест?»
Громкий хохот. А следом мой голос:
«Я поговорю с Игнатом, и он рассердится»
«Что-что?»
«Я пожалуюсь Игнату. Наверное, ему не понравится, что…»
На этом запись оборвалась — то ли закончилась, то ли Игнат вырубил ее.
Я в ужасе уставилась на него. Шленская записывала наш разговора! Вот же подстава!
Глава 21. Иногда правда лучше любых оправданий
— И что ты сейчас скажешь, детка? — иронично поинтересовался Игнат. — Как будешь выкручиваться?
Кажется, теперь порозовели мои щеки.
— Я не говорила, что мы встречаемся, — тихо ответила я, чувствуя, что проигрываю этот бой. — Я всего лишь…
— Ну-ну, давай, — подбодрил меня Игнат. — Что ты всего лишь?
Я молчала, глядя чуть выше его плеча. Понимала — что ни скажу сейчас, будет выглядеть глупой отмазкой. Мнение Игната, что я тварь, подтвердилось этой косой обрывочной записью, которую дала ему Шленская.
— Давай, оправдывайся, — со злым весельем повторил Игнат.
— Я испугалась, — вдруг сказала я правду, все так же глядя поверх его плеча. — Они подошли ко мне и моей подруге и стали унижать. Потому что Шленская решила, что между нами что-то есть. Сказала, что в следующий раз со мной будут разговаривать ее друзья. То, что ты рассердишься, было единственным, что я смогла придумать. И это подействовало.
Мой взгляд переместился на его лицо.
Я думала, Игнат начнет издевается еще больше, станет смеяться, говорить, что я тупая, но нет. Он вдруг переменился в лице. Плотно сомкнул челюсти. Сглотнул — так, что дернулся выступающий кадык. Но даже не улыбнулся.
— Они больше не подойдут к тебе, не бойся, — вдруг сказал он спокойным голосом — тем самым, которым разговаривал со мной в библиотеке и после того, как спас от блондина.
От плеч до самых ладоней пробежали мурашки. И стало мучительно душно, словно почти не осталось кислорода — казалось, что на шею накинули невидимую удавку.
— Что? — переспросила я шепотом.
— Яна больше не подойдет к тебе. Ни она, ни ее друзья тебе ничего не сделают, можешь не беспокоиться, — продолжал Игнат отстраненно. — Но никогда больше не смей говорить таких слов. Нас с тобой ничего не связывает. Ты для меня никто. И я для тебя — тоже. Я не хочу, чтобы кто-либо в универе или за его стенами ассоциировал меня с тобой. Уяснила?
— Уяснила.
— Мне противно от того, что сделала твоя мать. И ты… Ты тоже противна.
С этими словами Игнат развернулся и ушел, а я осталась одна, чувствуя себя маленькой беззащитной девочкой. Я подошла к сирени, что росла рядом, склонилась к розовому цветению, вдохнула бархатный аромат. В голове было пусто, а сердце щемило от неясной тоски.
Настоящая ненависть — это не когда громко кричат, обзывают и грозятся
Это разочарование. Неприятие. Насмешка.
Это отвращение — как к назойливому насекомому, от которого не удается избавиться.
Настоящая ненависть тихая и глубокая, словно черное озеро без дна, в которое тебя кидают с камнем на шее. Говорят, настоящая ненависть — порождение настоящей любви. Но я точно знаю, что это не так. Это порождение боли.
Игнат ненавидит меня по-настоящему. Но я не буду отставать, буду ненавидеть его так же сильно, с тем же самым отвращением и к нему, и к самой себе — за то, что так легко подпустила его и едва не потеряла голову.
Мои пальцы сломали маленькую розовую веточку и смяли соцветия. Я вдруг четко поняла — у нашей с ним ненависти аромат сирени.
Когда я вернулась к девочкам спустя несколько минут, ни Игната, ни Сержа рядом с ними не было.
— Что Елецкий хотел от тебя? Куда звал? Между вами что-то есть? — набросились на меня одногруппницы, но я покачала головой.
— Недоразумение, — только и сказала я, больше не став ничего говорить. И только моя Стеша все понимала — смотрела на меня понимающе, но решила, что я расскажу ей все, когда мы останемся наедине.
Не знаю, поверили ли девочки или нет — мне было все равно. Я посмотрела на время и сказала, что пора идти на зачет.
В этот день впервые в жизни меня отправили на пересдачу — я никак не могла сосредоточиться. И преподаватель, который был уверен в том, что я с легкостью отвечу на вопросы, был удивлен так, что спросил, все ли со мной хорошо.
— Живот болит, — солгала я.
— Вот оно что. Ярослава, — вздохнул он. — Приходите завтра на пересдачу в индивидуальном порядке. На кафедру. А сейчас езжайте домой и лечитесь.
Я уехала. Пришла в пустую квартиру, в которой слабо чувствовался аромат мужского одеколона, и просто легла в кровать — сил не было. И желания делать
